Невеста Моцарта

— Когда-то ты называла их коровьими, — усмехнулся я, и не пытаясь унять боль, что за столько лет так и не прошла, просто из острой, невыносимой, раздирающей, стала тупой, привычной, неотделимой от меня, как рана от пули в боку, что в такие моменты как сейчас словно снова воспалялась, жгла и дёргала. — И она тебе тоже не нравилась.

— Я тебе не мать, чтобы они мне нравились или не нравились, твои подружки, — тяжёлый вздох вырвался из её груди. — Мне стать матерью было не дано.

И это то, чего я Луке так и не простила. Та пуля сорок лет назад лишила меня этой возможности навсегда, — она посмотрела на свои руки, поправила кольцо. — И что толку мне с его всратого кодекса? Ни семьи, ни детей, ни дома, ни имущества. Только он детей иметь мог, а я — нет, — дёрнулась она презрительно и отвернулась.

— Мальчишка в этом не виноват.

Она резко развернулась.

— Ты говоришь так, словно сам не пережил то же самое и не понимаешь какую боль я ношу в душе все эти годы.

Ты ведь тоже больше так и не женился, не завёл детей, хотя очень хотел. А почему? Потому что не смог перевернуть ту страницу и жить дальше, хотя тысячу раз мог жениться. Хоть на той же своей калеке, у которой нет глаза.

— Есть у неё глаз, — усмехнулся я. — И я бы женился на ней. Я предлагал. И не раз. Но она по упрямству может сравниться разве что с тобой, Марго. В ступе не утолчёшь.

И не знаю зачем Элька сказала мне сюда приехать, ничего ни нового, ни полезного я пока не узнал.

Всё та же Марго. Всё та же злость. Всё та же обида на весь мир и поиски виноватых.

— Мальчишка ни в чём не виноват, — гордо тряхнула она густыми тёмно-медными волосами. — Ты прав.

— Тогда зачем ты запудрила ему мозги? Убедила, что его отец я?

— Убедила?! Нет, мальчик мой. В этом он убедил себя сам. Так хотел быть похожим на тебя. Так был тобой одержим, восхищён, влюблён, что слышал только то, что сам хотел слышать.

— А ты подкидывала дров в этот костёр. Хотя могла бы просто сказать правду.

— Это какую же? — приподняла она одну бровь, сверля меня одним глазом совсем как Элька.

Она улыбнулась так, что холодок пополз у меня по спине. Зловещий. Нехороший.

— Он не сын Луки, мой мальчик, — встала она. — Иначе я придушила бы его в тот же день, как узнала о его существовании. Собственными руками.

И как никогда я в этом не сомневался.