Невеста Моцарта

Нам надо ехать.

Она рванула к машине, даже не попрощавшись, и я, пристегнув Перси и извинившись, конечно, побежал за ней.

— Может, объяснишь, что, чёрт возьми, происходит? — зло хлопнув дверью, я завёл двигатель.

— Я не знаю. Но мне кажется это важно. Очень важно. У тебя сохранились старые фотографии, где есть Лука и Марго? — смотрела она перед собой, но словно видела что-то далеко за пределами моего понимания.

Вот только ещё одной сумасшедшей ясновидящей мне не хватало!

— Ну допустим есть, — выдохнул я.

— Я хочу посмотреть, — всё, что ответила она.

— А это кто? — тыкала я пальцем в оцифрованные цветные снимки на экране ноутбука, всматриваясь в лица.

На огромной кровати Моцарта был такой жёсткий матрас, что поднос с остатками ужина даже не шевельнулся, когда Моцарт встал.

— Это Патефон, — улыбнулся он тепло.

Золотозубый? Ну надо же! Ни за что бы не узнала. Двадцать лет назад у него и грива была гуще. И улыбка белой, а не золотой. И пусть он был всё такой же сутулый, высокий и старше Моцарта лет на пять, выглядел интересно.

Правда я отвлеклась на Патефона лишь бы не смотреть на Сергея на экране, когда он стоит у меня за спиной. От него в свои двадцать у меня кружилась голова. Пусть он был худее и более жилистым что ли, ему не шли волосы, делая его простоватым. Но эта яркая сумасшедшая хулиганская улыбка, разворот обнажённых плеч, подтянутый живот, когда, повязав рубашку на поясе и согнув ногу, он стоял, прислонившись к стене, подставив лицо солнцу… Я пошла бы за ним на край света, влюбившись в эту фотографию.

— Что? — переспросила я, не услышав вопроса.

— Я говорю: ты будешь доедать или я унесу? — усмехнулся он.

— Уноси. Родители никогда не разрешали мне есть в комнате.

— Я разрешаю, — включил он телевизор, бросил пульт на кровать и поднял поднос. — И телевизор допоздна смотреть тоже разрешаю.

— А гулять до утра? — крикнула я ему вслед.

— Только со мной, — прозвучал его голос из коридора с интонацией «не наглей!».

Я заторопилась открыть другие папки, пока его нет.

Хотя и знала: того, что мне надо, здесь я не найду. Мне нужны снимки сорокалетней давности. Снимки тех дней, когда я увидела окровавленные руки Марго, одна из которых была украшена кольцом, и мужчин, что были с ней в парке. Один из них был Лука. Теперь я знала. Но на руки её подхватил не он. Лука упал, то ли инстинктивно, то ли в него всё же попала вторая пуля: Моцарт эту историю знал лишь приблизительно. А того, кто держал Марго на руках, я не видела.