Невеста Моцарта

Но в этот раз я не вручил ей ключ от номера в гостинице. И пригласил прогуляться.

— Кое-что изменилось, — смотрел я под ноги, на лакированные носки дорогих итальянских туфель.

— Это что же? — не спрашивала, вопрошала моя прокураторша. В машине она оставила и цветы, и даже сумку, распихав нужное по карманам и шла рядом, размахивая свободными руками.

— Немного больше, чем всё, — сцепил я руки за спиной. — Я женюсь.

— Это не новость. Дата твоей свадьбы даже отмечена у меня в календаре кружком. Надеюсь, ты меня пригласишь?

— А ты придёшь? — посмотрел я на неё с недоверием.

Нет, у меня было не так много женщин, чтобы они встали многометровым коридором, провожая меня к алтарю, а постоянных — за всю жизнь по пальцам одной руки пересчитать. Но это желание попахивало мазохизмом.

— А почему нет? — хмыкнула она. — Усадьба кого там? Воронцовых?

— Да, у них этих усадьб! — улыбнулся я. — В каждой губернии.

— Я посмотрела. Чудное место. Голубой особнячок с башенкой-бельведером. Елизаветинское барокко.

— То же, что было двести лет назад — родник. И небольшой ручеёк, впадающий в пруд.

— Жаль, что не склеп. Склеп было бы интереснее. А ты знал, что какое-то время эта усадьба была даже богоугодным заведением — больницей для душевнобольных?

— На что-то намекаешь? — остановился я у куста боярышника с кроваво-красными плодами.

— Нет. Всего лишь наглядно демонстрирую интеллект, в котором ты, похоже, сомневаешься.

— Будешь? — протянул я гроздь боярышника.

— Обосрёшься, Емельянов. Он же не мытый.

— Прости? Мне показалось? Я вроде только что слышал про интеллект? — пошёл я дальше, обернулся.

— Ты невыносим, — всплеснула Ирка руками.

— Да, я злюсь, Серёж. Я злюсь. Я хочу секса, — нагнала она меня. — Я не для того рисковала шкурой, меняя в лаборатории одни твои хренатеньки на другие, чтобы ты торжественно сказал мне «спасибо» и грустно погулял со мной по парку.

— А что младший советник юстиции Алексей Сергеевич Ленский, тридцати шести лет и ста восемьдесяти пяти сантиметров в холке, ростом не вышел? Или званием? Или он у тебя для здоровья, а я для души?

— Емельянов, — остановилась она передо мной. — Я тебя ненавижу.

— А я тебя люблю, Ирка-дырка, — сделал я полшага, что нас разделяли, слегка толкнув её бёдрами.