Невеста Моцарта

Да, он мне тоже нравился в этом наряде: серый шерстяной пиджак поверх тонкого чёрного пуловера с капюшоном и чёрных джинсов очень ему шёл. Глаз не оторвать! А я знала, что ему понравится моё платье в цвет глаз и тонкое пальто. Пальто тем, что оно тёплое: заботливый мой. Платье тем, что в цвет глаз: он сам его выбрал, эстет!

— По дороге расскажу, — кивнул он.

И я думала не коснётся, пропуская меня вперёд, но нет — положил руку на моё плечо и до самой машины его не отпускал.

Тяжесть его рук словно стала обязательным атрибутом, что прилагался теперь к моей новой жизни и одежде.

В чём бы я ни была: джинсах и толстовке, строгом костюме, нарядном платье или пижаме. Где бы я ни была: в гостях у заместителя губернатора, на деловой встрече в офисе «MOZARTа», в парке с Персифалем или на нашей огромной кровати — теперь ко мне прилагался Моцарт собственной персоной и тепло его ладоней.

Он ходил со мной даже на встречи студсовета в университет. Сидел в заднем ряду аудитории, закинув ногу на ногу, отрешённо тыкая в телефон, время от времени поглядывая на лежащего рядом Перси, и, чёрт побери, вызывал во мне гордость, у моих новых подруг — неприкрытую зависть, и до сих заставлял меня краснеть, когда подмигивал.

Он ездил со мной по магазинам и брал в свой офис, когда ехал туда сам.

Проводил для меня экскурсии по ресторану и гостинице. Поил кофе на смотровой площадке верхнего этажа. Знакомил со своей командой, неизменно представляя «моя невеста». И я слышала, что между собой они так меня теперь и звали: не по имени, а Невеста Моцарта.

Ну, или Невеста Мо.

Я очень удивилась, когда узнала, что целыми днями он элементарно работает. Не бандитом, проворачивая какие-то грязные делишки и верша судьбы людей. А как обычный бизнесмен решает деловые вопросы: обсуждает бюджеты, ведёт переговоры, встречается с коллегами по бизнесу, клиентами, конкурентами.

И ничуть не смущается моего присутствия.

— Ты не боишься, что я скажу какую-нибудь глупость? — переживала я перед встречей с японцами.

 — Я ничего не знаю о культуре Азии.

— Ты думаешь я знаю? — погладил он большим пальцем мою щеку. — Это неважно. Просто будь собой. Не для чего и ни ради кого ты не должна меняться. Раз ты нравишься мне такой как есть, то пусть чёртов мир это примет или заткнётся.

Нет, в груди не ёкнуло от его «нравишься». Весь мир принимал его спортивные костюмы с вытянутыми коленками и бритую башку, нравилось тому миру или нет — Моцарту на это было плевать.