Невеста Моцарта

— Ирина Борисовна! Госпожа прокурор! А пресс-конференция будет? — на все голоса волновались журналисты, что от нас теперь отгораживали силовики. — Вы сделаете заявление для прессы в чём обвиняют господина Ива̀нова?

— Да, конечно, пройдёмте господа, — махнула рукой Ирина Борисовна. — Не будем мешать церемонии. Ещё раз прошу прощение за неудобства, господин Емельянов, — раскланялась она.

Белый как полотно и злой как сам дьявол, первый заместитель прокурора Ильдар Саламович Сагитов посеменил за ней. На ходу бросил на меня убийственный взгляд и полез в карман за телефоном.

Опрокидывая стулья и расталкивая друг друга, журналисты рванули за ними. Создавая столпотворение, шум, беспорядок.

Иван толкнул меня и упал, придавив собой к земле Антона. Всё, что увидел я: как наперерез мне откуда-то из первого ряда бросилась Элька. А потом всё из того же проклятого бельведера меня ослепило очередным зайчиком.

Раздался визг, крик, шум. Наверное, все, кто находился в зале, ринулись к выходу.

Но этого я уже не слышал.

— Что же ты?.. Как же?.. Эля, зачем? — медленно опускался я на пол с её окровавленным телом в руках.

С ужасным хлюпающим звуком оно толчками выплёскивало пузырящуюся кровь. И та текла горячим потоком по моим рукам. Текла и текла, как бы я ни пытался зажать рану.

— Это трокар, — выдохнула она, и хватала ртом воздух, словно пыталась вдохнуть и не могла.

— Что? — не понял я.

— Патрон для снайперской винтовки, — ответил Иван, садясь и поднимая Антона. — Пробивает кевлар на раз.

Вставая, показал кистью, словно что-то вворачивается внутрь.

«Осколочно-проникающая», — догадался я. Будь она неладна! Та, что ввинчивается, распадаясь на осколки в теле, исключая сквозное ранение, когда цель надо не «остановить», а «уничтожить», и это… приговор. Нет!

— Шило! Сюда срочно скорую! — рявкнул Иван и ему точно было уже не до нас.

— О, господи, Элька! — сжал Антон её руку. — Держись. Пожалуйста, держись!

Но она смотрела только на меня.

На её губах пузырилась кровь. Я видел, как ей страшно и наклонился к губам, чтобы расслышать её слова.

— Я знаю, знаю, — кивнул я. — Всегда знал. Я тоже, Эль. Я — тоже, — сказал я, что бы это ни значило.

— Прости, — прошептала она.

А я думал уже ничто не сможет выбить из меня слезу.