Невеста Моцарта

— И он убил за это Луку?

— Он убил всех. От Давыдовских не осталось даже слепых щенков: кто сбежал, кто добровольно сдался властям, кто отрёкся от банды, а самых упрямых… — Воздух снова рассекли его два пальца. — И вот когда от них никого не осталось, он убил и Луку.

— Сам?! Но почему его тогда не посадили?

— Нет ни прямых улик, ни свидетелей, ни оружия. Ничего. Он же умный, гад. Доказать ничего не смогли, а у нас не садят невиновных людей в тюрьму, — закончил дядя Ильдар многозначительно и посмотрел на часы. — Ну раз у тебя всё…

На самом деле у меня было не всё.

Но я решила попридержать те записанные мной обрывки телефонных разговоров, что я бессовестным образом подслушала.

А они были. Ведь я выбрала спальню рядом со спальней Моцарта только потому, что туалеты у спален были разные — у каждой свой, а вот ванная комната — общей. С двумя раковинами, двумя душами и одной огромной джакузи. И через дверь, что из ванной вела в комнату Моцарта было слышно всё, о чём он говорит. Даже когда в душе включена вода, слышно — я проверяла.

Я в точности следовала просьбе дяди Ильдара — старалась быть к Моцарту ближе и шпионила. У меня в блокноте уже скопилось немало обрывков странных разговоров, что я успела подслушать. «Твой телефон он может прослушивать, поэтому ничего лишнего не пиши и не говори», — предупредил меня дядя Ильдар, когда мы расстались у родителей прошлый раз. Поэтому в обычном бумажном блокноте я придумала несложный шифр и всё записывала.

Вот только пусть дядя Ильдар тоже даёт мне что-нибудь взамен — решила я — а не одни обещания.

Например, сначала узнает что-нибудь про брюнетку. Или скажет отцу… впрочем, нет, отцу я скажу сама.

Ещё не знаю, что. Чувства меня мучили самые противоречивые. То мне было жалко папу, ведь его обманули, каждый может попасть в такую ситуацию. То становилось обидно, что отец пожертвовал мной. Потом я вспоминала, что этот брак просто договорённость, к тому же временная, никаких особых жертв от меня и не требуется, и снова его прощала. А потом снова злилась, потому что из-за него я сказала Сашке, что не поступлю как она — безропотно не соглашусь.

Что, кого бы отец ни выбрал, я не выйду замуж по его указке. А сама согласилась. Правда, не по указке отца, а по просьбе Моцарта и приняв собственное решение. Но теперь это звучало как жалкое оправдание.

Хуже всего, что эти брошенные сгоряча слова теперь словно заставляли им следовать и обесценивали мои чувства к чёртову Моцарту. А они были! Сложные и ещё такие неуверенные.