Невеста Моцарта

— Неправда, ты куда более любознательная и увлечённая, и память у тебя лучше. А я теперь гожусь только гостей чаем поить да хвастаться вот, сердоликовым кольцом княгини Шаховской, — подняла она руку с тяжёлым перстнем, что украшал овальный красно-оранжевый тёмный камень.

— Мам, ты что его боишься? — покосилась я на Моцарта. И вдруг поняла: — Ма-а-ам! — не поверила я своим глазам, когда у неё дёрнулся уголок губ. — Ты считаешь его… Нет, нет, ничего не говори, — закрыла я глаза и подняла пред собой руки. Поверить не могу: моя безупречно интеллигентная мама и вдруг это высокомерие, презрение, снисходительность.

 — Хорошо, — гордо вздёрнула я подбородок. — Я сама проведу для него экскурсию.

— Женечка, — растеряно всплеснула мама руками. — Да я просто хотела сказать, что, конечно, он тебе не пара. Что я на твоей стороне…

— Ты на ничьей стороне, мам. А он, между прочим, мой жених, — предъявила я ей кольцо на пальце как улику. — И я сказала «да», когда он сделал мне предложение, — не стала я уточнять почему.

— Но, если бы ты сама его выбрала… — растерялась мама ещё больше.

— А ты считай, что я выбрала. Сама. И относись к нему, пожалуйста, соответственно, — растянула я губы в улыбку. И пошла навстречу своему жениху.

Вот уж не думала, что буду его защищать. Конечно, я не хотела расстраивать маму, но такое несправедливое отношение к Моцарту меня задело.

И да, я корила себя за это чувство, но мне нравилось, когда он рядом.

От него веяло силой, спокойствием, уверенностью. Мужественностью.

В поле этой силы я чувствовала себя неожиданно спокойно и уютно. И ещё уютнее, когда он меня касался: обнимал, брал за руку, склонялся, чтобы сказать что-нибудь на ухо и неизменно шумно вдыхал мой запах и задерживал дыхание. Чёрт, это мне нравилось больше всего. В груди замирало и во всём теле появлялась такая слабость, что подгибались ноги. Хотелось, чтобы он подхватил меня, прижал к себе и не отпускал.

Чёрт побери, я слабачка. Тряпка, хлюпик, размазня. Хотела с ним бороться. Но чем больше его узнавала, чем больше проводила с ним времени, тем становилось труднее его ненавидеть.

Он меня словно околдовывал.

— Здесь написано "Стакан воды"? — он не обернулся от картины, на которую смотрел, когда я вошла, но вопрос его явно был адресован мне.

— Да, моя прабабушка писала соцреализм, — ответила я. — На самом деле это «Стакан водки». Только водку на картину в то время было нельзя, поэтому тут как бы закуска: зелёный лук, соль, чёрный хлебушек, а это… вода.