И это случилось, очень быстро, и она стонала и вздрагивала от сладкого жара, разлившегося у нее между бедер; его язык проникал все глубже, а пальцы осторожно вошли в нее, и она рванулась вверх, ее руки вцепились ему в волосы, потом ее затрясло, и она закричала; ей показалось, что она унеслась куда-то далеко, но он был рядом, и она услышала его голос, который, казалось, шел откуда-то изнутри нее самой:
— Да, иди ко мне, Александра, иди, иди…, да. Ты моя теперь и это есть наслаждение женщины.., иди ко мне.
Мощное напряжение и жар немного ослабели, и в следующее мгновение его пальцы уже поглаживали ее там, раздвигая ее.
Потом она почувствовала, как он вошел, и хотела сказать, чтобы он не делал этого, потому что ей больно и этого нельзя делать, потому что он слишком большой и порвет ее, но его пальцы снова заскользили по ее влажной плоти, лаская ее, и она всхлипнула, когда он вошел в нее еще глубже.
— Александра, посмотри на меня!
Она открыла глаза. Его лицо было напряженным, на лбу выступил пот, он смотрел на нее так, словно страдал от боли, и тяжело дышал, его спина выгнулась над ней, потом он мощно двинулся вперед, и она вскрикнула от страшной боли внутри.
Эта боль разрывала ее, наполняя все ее существо. Приподнявшись на локтях, он продолжал двигаться над ней, и не мог остановиться. Ничто на свете не смогло бы его остановить в эту минуту, разум покинул его, осталась только бешеная, всепоглощающая страсть. Он продолжал двигаться в ней, все глубже, сильнее и быстрее; она уже забыла о только что испытанном наслаждении и плакала.
"
"Потом он замер над ней. Ее удивило, что он так неожиданно остановился. Она посмотрела ему в лицо — оно было совершенно спокойным и удовлетворенным. Потом раздался долгий и глубокий стон, его темные глаза стали неистовыми и дикими, и она почувствовала влагу на своем лоне. Она текла и текла, ее тело стало скользким и липким, и боль понемногу отступила.
Он лег на нее, дыша тяжело и прерывисто, вдавливая ее в матрас. Все кончилось, и она думала над тем, что же произошло и что должно произойти дальше.
Через некоторое время Дуглас приподнялся на локтях. Он посмотрел ей в лицо. Как, долго он смотрит на нее. Потом нахмурился.
Наконец она услышала его голос, резкий и сердитый:
— Боже мой, я не верю атому. Это не должно было случиться. Никогда со мной такого не происходило. Это совсем не то, чего я так ждал и хотел. Проклятье!
Он отстранился от нее, стараясь не дотрагиваться до ее тела, которое задрожало, как только он отодвинулся.
