— Я — женщина, и именно женщины всегда рожали детей. И я не позволю дотрагиваться до себя ни одному мужчине, кроме тебя. Понимаешь?
— А кто будет принимать ребенка?
— Повитуха. У моей матери принимала роды повитуха. И обошлись без всяких мужчин.
В ответ на это он засмеялся и обнял ее. Его руки стали ласкать ее тело. У нее перехватило дыхание.
— Ты можешь и без меня обойтись, Александра? Ведь я мужчина.
— Я знаю, что ты — мужчина, Дуглас. Чего я не понимаю, так это почему все считают тебя холодным. Видели бы они тебя сейчас, и слышали бы какой теплый у тебя голос.
Холодный! Ха!
— Кто это тебе сказал такое?
— Тот молодой человек, от которого ты советовал держаться подальше. Хезерингтон.
— Ах, этот. Возможно, он просто пытался выведать, насколько ты счастлива со мной. Он провоцировал тебя на признание.
— С какой стати его должно интересовать, счастлива ли я с тобой? Ах, Дуглас, если ты не перестанешь меня трогать, я забуду, о чем мы говорили.
— Привыкай к тому, что я буду трогать тебя, когда и сколько захочу.
Ты должна была заметить, что я холоден только тогда, когда ты холодна. Мне все-время приходится прилагать усилия, чтобы не оказаться в дураках из-за чьей-либо хитрости или притворства. Я — человек, который живет по законам логики и рассудка, а не…
Он остановился, чтобы поцеловать ее, потом неожиданно чертыхнулся и навалился на нее всем телом. Его страсть, как всегда, была бурной и безрассудной, несмотря на все его заявления. Но Александре это нравилось, ничего другого она не хотела и не понимала, почему он каждый раз испытывает неловкость за свое неистовство и поспешность.
Они доставляли друг другу огромное удовольствие, и неважно, как это должно было происходить по законам любовной науки.
Александра вошла в гостиную, где стоял стройный лысеющий джентльмен средних лет. Он стоял у окна, покачиваясь на каблуках и глядя на свои часы, вместо того чтобы любоваться парком, который начинался через улицу. Увидев ее, он быстро убрал часы в карман и поклонился. Она вопросительно склонила голову набок.
— Дворецкий сообщил мне, что в гостиной меня ожидает какой-то джентльмен. Мне показалось это странным, так как я почти никого не знаю в Лондоне. В первый момент я подумала, что это может быть Бичем, но потом решила, что он не может быть столь нескромным. Это не в его стиле.
Тогда кто вы, сэр?
— Я? — Он уставился на нее, пораженный. — Я? Не может быть, чтобы его светлость не сообщил вам о моем визите. Я уверен, что вы меня знаете.
