Они простояли в укрытии до тех пор, пока не услышали крики, что на резиденцию генерала Белесьена напали неизвестные; охранники были ранены и связаны, а сам генерал исчез.
Им были слышны обрывки разговоров проходивших мимо них людей. Все обсуждали происшествие. Вдруг наступила мертвая тишина.
Сначала “это” увидело человек пятьдесят мужчин и женщин; через несколько минут их количество выросло до нескольких сотен, и все молчали и смотрели. Потом раздалось хихиканье, затем взрыв смеха. Народ все прибывал и прибывал.
Смех становился все громче. Постоянная ругань генерала и его угрозы всем и каждому всегда вызывали неприязнь у людей, и теперь они с полным правом воздавали ему по заслугам.
Вдруг кто-то из мужчин выкрикнул:
— Господи, да ведь это же свинья, из большой жирной генеральской породы свиней! Все закричали наперебой:
— Какое огромное пузо он себе наел, отнимая наш урожай! Вор и свинья, эгоистичная свинья!
— Свинья! Свинья! Посмотрите на свинью!
Джордж взглянул на Дугласа, потом на Тони.
Теперь им уже можно было не прятаться и говорить свободно. Шум толпы заглушал все. Они стали смеяться и хлопать друг друга по плечам. Жанин Дода от избытка радостных чувств обняла Тони.
Генерал Белесьен стоял на высоком деревянном ящике, привязанный к столбу; руки были заломлены так сильно, что огромный живот выдавался вперед еще сильнее. Он был совершенно голый; к голове у него были привязаны свиные уши, которые Джордж стащил у местного мясника; на нос ему Привязали свиное рыльце.
Тело его было таким же розовым и жирным, как у свиньи, и потому не нуждалось в дополнительных уточнениях.
Его подчиненные сделали попытку освободить его, но толпа отбросила их назад. Она еще не насладилась зрелищем.
Наконец Дуглас дал знак уходить. Жанин несколько удивленно сказала Джорджу:
— Ты смеешься? Не могу в это поверить. Ты же никогда не смеешься. Он сразу посерьезнел:
— Я не собирался смеяться. Я знаю, что не должен этого делать.
— Каждый человек должен смеяться, — не согласился с этим Тони.
— Смех делает сильным, он помогает переносить любые невзгоды, позволяет легче и проще смотреть на жизнь.
Дуглас не сказал ничего. Ему хотелось поскорей увидеть жену. Александра так рвалась пойти вместе с ними, но он ей не разрешил. Она еще слишком слаба. Он твердо стоял на атом, как она его ни уговаривала. Сейчас же он пожалел, что не взял ее с собой; можно было принести ее на руках, зато как бы она порадовалась.
