Невеста Стального принца

Он ласкал, целовал мою грудь, задевая губами, твердыми, немного шероховатыми, нежную, ставшую чувствительной кожу, навевая мысли о плане В, по которому я на все плюю и знакомлю его всемогущество со своей лазерной эпиляцией.

Эта мысль, как ни странно, меня отрезвила. Тем более что пальцы хальдага, пока он, опустившись ниже, что-то там вырисовывал языком у меня на животе, уже вовсю путешествовали по внутренней стороне моих бедер, грозясь в любое мгновение познакомиться и с эпиляцией, и с самым сокровенным Лизы Власовой.

Так, Ли, соберись! Это всего лишь обалденно красивый мужик, который тебя хочет. Подумаешь… Ничего такого! Ты ведь его совсем не хочешь. А то, что внизу живота уже вовсю тянет и кажется, будто внутри костер полыхает, так то вино виновато. Ну ладно, может, гормоны от долгого воздержания немного пошаливают. Не больше…

Нет, мы еще повоюем и так просто не сдадимся его всенаглючеству! С этой жизнеутверждающей мыслью я, пожелав себе удачи, потянулась за канделябром.

Потянулась я, значит, за оружием, даже пальцами сумела его коснуться.

Не соображаешь, Лизонька, не соображаешь.

Мой выразительный «ох» герцог явно принял на свой счет и с еще большим усердием стал стаскивать с меня сорочку, которая теперь прикрывала одни лишь девичьи бедра. До знакомства с эпиляцией оставались считаные секунды, и я, поднапрягшись, а заодно прицеливаясь к мужской макушке (в таком ракурсе она шикарно просматривалась), все-таки сумела стянуть канделябр с тумбочки.

И тут хальдаг вдруг решил взять тайм-аут и поднял на меня взгляд.

— Что вы делаете? — обескураженно спросил он.

Настолько обескураженно, что я даже не подумала его обманывать, честно призналась:

— Собираюсь огреть вас канделябром.

— Чтобы вы отключились и все это прекратилось.

Ох, как же сложно кому-то придется с этим кадром.

Прижала к себе «орудие убийства», а заодно и подушку, чтобы спрятаться от жадного взгляда этого мужлана.

— Представьте себе — нет. Мне не нравится! Не нравится, что какой-то самоуверенный наглец решил взять меня силой!

— Вообще-то я ваш жених, Филиппа, и господин, — мрачно поправил меня Мэдок, на вытянутых руках нависая надо мной. Дышал он тяжело, рвано и так на меня смотрел, что даже удивительно, как это подушка не рассыпалась пухом, а канделябр не растаял у меня в руках жалкой сосулькой. — К тому же вы не сопротивлялись.