Душераздирающий вопль проклятого проходит болезненной дрожью сквозь тело, да такой сильной, что если бы я могла закричать от боли, то непременно бы завопила во всю силу лёгких.
Магия опускает меня на сцену, где ещё недавно проходило представление. Перед лицом появляются сапоги мага. Он разводит руки в стороны, и от его тела клубами разносится Тень. Ещё трое проклятых топчут людей, с каждой новой жертвой становясь всё больше и темнее. Яркие вспышки магии режут глаза, и я утыкаюсь лицом в скользкие от чужой крови доски.
Боги, прекратите это безумие.
Макушку опаляет жаром огня, но он тут же сменяется мертвенным холодом Тени. Маг тихо охает, а я ощущаю на плечах прикосновение проклятого.
— Забери её! — срывается на крик мой похититель, когда над сценой оглушительно грохочет канонада разрывающихся амулетов.
Ослепшая и оглохшая, я цепляюсь за помост, но Тень уже окутывает моё тело, возвращая над ним полный контроль. Меня снова окунает в жуткую дымку, но не проходит и секунды, как вспышка света отбрасывает проклятого прочь.
Взвизгнув, валюсь на доски, больно приложившись локтями и коленями.
— Ну уж нет, — слышу злой голос Эмиля совсем близко.
Чужие руки поднимают меня с помоста, уносят прочь. Вижу, как тёмная фигура Эмиля склоняется над стоящим на коленях магом, опутывая того Сиянием.
— Алиса! Где-то там, у одного из проклятых Алиса, графиня Вельтман! — из последних сил кричу я, но меня не слушают.
Гвардейцы затаскивают моё измученное тело в седло, и лошади тут же срываются в галоп, увозя меня от пира, обернувшегося трагедией.
"
"Глава шестнадцатая, в которой я подслушиваю допрос
Я сижу в малой гостиной в покоях её величества. Цесаревича уносят няньки, стоило мне с трудом перешагнуть порог, опираясь на руку гвардейца. Падаю на диванчик, пачкая грязным платьем великолепную обивку. Сил не осталось даже на какое-то подобие улыбки: ужас произошедшего словно выморозил изнутри, оставив лишь дрожь в пальцах да боль в груди.
Тихая Катарина сидит рядом. Она держит меня за руку и без остановки шепчет молитвы.
Её кроткий голос вызывает раздражение. Где она была, когда толпа дралась с солдатами? Где пряталась, когда проклятые уничтожали её подданных? Это не её лапали грубые руки, не её душила Тень. Она не видела ничего, а теперь строит из себя праведницу!
Подавляю раздражение остатками логики. Уж Катарина-то — последняя, кого можно обвинять в произошедшем. Не она затеяла праздник под угрозой нападения проклятых. Не она решила собрать в одном месте толпу народа.
