Невеста тирана (СИ)

Ни намека, ни малейшего сомнения в ее благонравии. Она не должна давать даже самого крошечного повода. И не даст. Фацио следил за ней, рассматривал, будто сквозь выгнутое стекло. Дворцовый лекарь однажды показывал такое им с сестрой, и они с восторгом разглядывали жирную волосатую гусеницу в черно-красных крапинах, которая будто увеличилась в несколько раз. Было видно каждую волосинку, каждую складочку, каждую крошечную ножку. И Соврано будто смотрел на нее саму сквозь такое стекло, как на эту гусеницу, замечая все мелочи.

Только гусеница теперь непременно должна стать в его глазах прекрасной бабочкой. И никак иначе. Иначе эти обвинения станут всю жизнь тяготить. Задушат! Нельзя допустить ошибку. Они смотрят в четыре глаза: Фацио и его ужасная мамаша!

Да и как можно поддаться, когда совсем рядом, под этой самой крышей, бросала влажные взгляды эта бессовестная Доротея! Какой стыд! Фацио должен был выставить ее, едва Джулия переступила порог этого дома.

Выставить совсем, а не переселить в другие комнаты. Что бы только сказала нянька Теофила! Джулия даже ясно представила, как побагровело бы ее и без того красное лицо, как пошло испариной. Нянька бы сказала, что это недопустимо. И очень дурно с его стороны. Впрямь дурно. И ведь он откуда-то знал, что Джулия все слышала. Значит, совсем не намерен с ней считаться... а это уже ужасно унизительно. И после такого требовать поцелуя! Джулия Ромазо — не какая-то там безродная Доротея, которая вешается на шею!

Огорчало то, что сама тираниха явно обо всем знала.

Потакает сыну? Пусть так. Но эта совершенно глупая история с платьем была и ему неприятна. Что тогда? Доротея так влезла в доверие, что заставила мамашу плясать под свою дудку? Но что тогда значат сегодняшние слезы и эта пощечина? Тираниха назвала ее растяпой… И Доротея принимала этот гнев так, будто признавала за тиранихой такое право.

И все будто рассыпалось со звоном битого стекла. Ясно было одно: чтобы найти свое место в этом доме, надо было во всем разобраться. Хотя бы попробовать. Но как разобраться, когда никто с Джулией и говорить не хочет. Мать закатывает глаза и воротит нос, Доротея фыркает, как плешивая кошка. Кажется, в этом доме улыбается одна только Розабелла. Да и та прячет улыбку, будто боится, что ей влетит.