Невеста трех женихов

Сразу делалось понятно, что в душе медведица веселая и игривая, только заскучала на своей магазинной полке, вот и загрустила.

Назвали ее Малей, и полетела Маля в Японию, помогать своей мягкой нежностью в нелегких гастролях. Она присутствовала на всех репетициях и концертах, и ничему не удивляющиеся японцы, такие же нежные и деликатные, как Маля, радовались ей и узнавали ее.

В следующий раз Инне уже не пришлось разлучаться с мужем, они летели в Токио вместе. И Маля, конечно, с ними. Она стала уже бывалой, заправской летуньей и спокойно смотрела в иллюминатор на ослепительно-ясное небо и вату облаков внизу.

Молоденькие японские туристки восторгались Малей и доставали из сумочек и рюкзачков своих зайчиков, мышек и другую милую пушистую мелочь, чтобы тоже показать им невозможную высоту, на какую они взлетели.

– О, вот она, опять с вами, я ее помню, – первые слова встречавшей их в токийском аэропорту переводчицы обращались к игрушке.

– Как ее зовут? – вежливо поинтересовался устроитель турне.

– Маля, – хором произнесли Инна с мужем.

– Маря, – старательно повторил улыбающийся японец. – Маря-чан.

– В японском языке нет звука «л», нам очень трудно «р» и «л» различать, – пояснила переводчица.

– А что такое «чан»?

– К именам взрослых в знак уважения добавляется «сан». Вот вы, например, Инна-сан. А к именам детей – «чан».

Так их Маля получила новое имя.

Год спустя, во время очередной разлуки, муж позвонил Инне из Франкфурта и сообщил, что Маля вышла замуж.

Молодожены выглядели замечательной парой.

Малин муж оказался тоже кудрявым медведиком, только чуть темнее, наряженным в костюмчик божьей коровки.

Обе супружеские пары: и человеческая, и игрушечная, не любили разлучаться. Но все же иногда приходилось. Тогда Маля оставалась с Инкой, а мужья ехали работать. Вот как сейчас.

На этот раз перелета Инна почти не заметила: думала, думала о своем, потом уснула, во сне пришли стихи, она даже ухитрилась записать их в полудреме, а очнувшись, стала вспоминать недавно прочитанную книжечку Чеслава Милоша с коротенькими размышлениями о поэзии, слове, искусстве и все повторяла про себя понравившуюся мысль о том, что поэт остался ребенком среди взрослых людей, и, зная это, он должен изображать из себя взрослого, иначе ему грозит опасность подвергнуться насмешкам со стороны людей зрелых.

Да, именно так она сама с детства и чувствовала, старательно изображая из себя взрослую и сильную, пряча себя-ребенка подальше от посторонних глаз.