Невинная девушка с мешком золота

Я поцеловаль майн шварце киндер, и он тотчас сделался медведь! Дас ист айне гевюнлихе вундер — обыкновенное чудо! Наши подопечные могут идти дальше. Буби! — погрозила она пальчиком содрогнувшемуся поэту. — Твоя Карлхен немножко устала, но очень скоро...

Тиритомба ускорил шаг. Его нынче не тяготила даже поклажа. Ладно, сейчас отбоярился, но ведь на такую никаких медведей не напасёшься! Бедный мишка, должно быть, уже убежал в северные леса и стал там белым, чтобы не узнали...

А брат Амвоний, спавший всю ночь свойственным ему сном праведника, только и сказал:

— Ну и натворили вы тут делов!

Потом он предложил атаману проявить милосердие и навестить болящих.

Тут Лука к великому своему изумлению обнаружил, что панычей-предателей ему жалко. Как малых и неразумных детей. Он только не мог разобраться: то ли это снисходительность зрелого мужа оказала себя, то ли простая бабская жалость. Вообще в душе Радищева происходили столь сложные и необъяснимые дела, что распространяться об этом не стоит даже сейчас. На.то имеются другие, более мудрёные и ядрёные сочинения.

Тремба и Недашковский уже несколько окрепли, могли отходить от телеги за нуждой. Но, возвращаясь, укладывались всё же на животы.

— Ну, как себя чувствуют ясновельможные паны? — спросил атаман.

— Кепсько, ясна пани... — сказал Тремба.

— А вольно же вам было соглашаться на такую службу! — сурово сказал Лука. — Разве истые шляхтичи следят за паненками?

— То веление Кесаря, — сказал Недашковский. — Нам за то обещана великая награда...

— Слична пани, — с чувством сказал Тремба.

— Вот до чего людей доводит любовь, — вздохнул понимающе атаман. — И какова же ваша задача? Должна я донести золото до Рима или как?

Тремба и Недашковский мгновенно зажали друг дружке рты.

— Понятно, — сказал Радищев. — Брат Амвоний, ты бы попользовал их раны!

Панычи, не стыдясь сличной паненки, обнажили секомое.

— Ой-ой! — запричитал брат Амвоний. — Плохи ваши дела! То ведь не мухи над вами кружатся — то смерть ваша...

Панычи зарыдали, что им суждено помереть невенчанными.

— То-то, — сказал брат Амвоний. Видно, милосердие у него было особым. — Вы у чертей своих рогатых помощи просите, а Тот, Кто Всегда Думает О Нас, на вас презрение положил...

— Но, брат монах, ведь Кесарь же ясно дал понять в своей последней энциклике... — начал Тремба, прекратив умирать.