Невинная девушка с мешком золота

— Вот, значит, как, — прошипела она. — Вот, значит, как тут с женщинами обходятся! Да он хуже всякого людоеда! Людоед хоть с пользой людей расходует: солит, коптит... Может, выход рядом?

Но рядом был не выход, а такой же ужас. Аннушка решительно сняла со связки заветный серебряный ключик.

— Дурочку нашёл! Думал, я испугаюсь! Только ты какой-то неправильный злодей — сильно глупый... Тебе бы в эти комнаты напихать золота, серебра, нарядов да цацек всяких, да зеркал навешать — я бы три дня примеркам предавалась и себя от счастья не помнила.

А уж покойниц бы стаскал в запретную комнату... Значит, это и не комната вовсе! Значит, там и есть выход! Эх, зря я столько времени на уборку потратила! Тебе бы, извергу, во щи на столе нагадить, только девичий стыд не позволяет — твоё счастье...

Серебряный ключик звонко провернулся в замке.

Маленькая железная дверь распахнулась.

Прежних жён Синей Бороды там не было, но не было и выхода на волю.

Освещенный настенными факелами коридор уходил куда-то во мрак.

«Страшно, — подумала девушка. — А я безоружна. Ножик, что ли, взять?»

Она отошла от ведущей в неведомое двери и прошлась по залу. Оружия было полно, только всё какое-то тяжёлое, неловкое..:

«Ага! — решила Аннушка. — Вот оно! Теперь попробуй возьми меня голыми руками! И штанцы железные — для верности!»

В углу стояли нарядные рыцарские доспехи — сделанные, по всей видимости, на подростка...

Слёзы катились по румяным ланитам, перси сотрясались, сажа с ресниц размазывалась по лицу.

Несчастный, вглядываясь в зеркальце, вдруг понял, что давно уже не любуется работящей возлюбленной, а любуется уже исключительно собой и озабочен единственно своей внешностью

«У меня уже и мозги бабьи делаются», — обречённо понял он.

Вот почему рыдал атаман.

К счастью, его никто уже не слышал — спутники спали, набираясь сил перед завтрашней дорогой, только привязанный к дубу синьор Джанфранко задумчиво кружил вокруг ствола, не пытаясь освободиться.

Они даже не побоялись развести костёр на открытом месте.

А чего бояться? Коли и подойдут лихие люди, так от лихости их ничего не останется, когда узрят тело в окровавленной одежде и с корчагой вместо головы.

— Подойди, — еле слышно просвистела корчага.

Атаман, всхлипывая, приблизился.

— О чем плачешь, девочка? — спросил итальянец.

— Я не девочка... — чистосердечно признался Лука.

— Ах, вот в чём дело! — странно прозвучал смех мудреца. — Не беда. Не ты первая, не ты последняя, аморе — страшная сила...