Или нет? Может это вообще мне приснилось, и я снова оттахал Илану, как зверь? Черт.
Я нахожу девочку в гостинной на первом этаже. Она скрутилась вся, как котенок, у самого дальнего кресла и, кажется, спит. Подхожу ближе. Тут же осматриваю ее всю. Пристально. Сидит в одной только белой ночной сорочке на тонких лямках. Одна бретеля с плеча голого спала, и оголяет нежное полушарие налитой груди. Соски розовые проглядываются через тонкую кружевную материю. Животик беременный уже отчетливо выпирает. Красивая она. До невозможности просто.
Ладонями своими птичка живот обхватила в защитном жесте и я просто охреневаю, когда замечаю в ее правой руке нож. Становится еще хреновей. Она готовилась защищаться. От меня.
Осторожно нож из ее ладони убираю. От греха подальше. Чтоб не поранила себя. Мне с головой ножниц хватило.
Приседаю напротив девочки на корточки. Внимательно смотрю на руки, лицо, бедра. Вроде все сносно, даже ночнушка не разорвана. Крови нигде нет, синяков тоже. В том числе на ногах.
Блядь…Нет. Замечаю красные отметины на ее запястьях.
От жестокого захвата. Моего захвата.
Сжимаю руки в кулаки. Пожалуйста, только не это…
Птичка спит. Ресницы только длинные трепещут на закрытых глазах. Губы пухлые бантиком сложила. Манящая. Слышу ее дыхание. Медленное. Размеренное.
Мне надо узнать, что произошло ночью.
Провожу костяшкой руки по ее нежной щеке.
– Илана. Посмотри на меня.
Одно мгновение, и птичка глаза свои открывает. Тут же утопаю в ее зеленых омутах. Как у куклы глаза. Красивые. Напуганные только стают.
При виде меня.
Она сразу вся как-то подбирается. Отшатывается назад на кресло, когда видит нож у меня в руке. Тут же убираю его. Черт.
– Спокойно. Не бойся.
Показываю ей ладони. Делаю глубокий вдох. Нам надо успокоится.
– Почему ты здесь? Всю ночь тут была?
Илана так и сидит. Смотрит на меня только опасливо, ресницами своими хлопает, но не отвечает. Даже жестами. Вообще ничего. Руками обхватила себя. Вижу, как подрагивают ее пальцы.
– Что случилось, я…гм, обидел тебя ночью?
Сидит снова.
В глазах только слезы блестеть начинают, а мне от этого головой о стену бится хочеться.
– Черт, Илана, что же я сделал с тобой, что ты даже ответить мне теперь боишься?
Вижу, как сглатывает. Глаза свои опускает. Ее пальцы все еще подрагивают, но наконец, она начинает говорить.
– Вы не помните?
Сжимаю зубы.
– Если бы помнил, не спрашивал.
– Вы пришли ко мне ночью в комнату.
Одними жестами только. Даже не смотрит на меня. Голову опустила.
