Резко замираю.
Последняя фраза меня тормозит.
Соответственно, возбуждение слабеет.
— В чём дело?
— Ничего, — махнула головой.
— Тогда двигайся. Я хочу кончить глубоко в тебя…
Подавив нехорошие мысли, я снова ускоряюсь. Делаю несколько сильных, финальных прыжков, сжимая член максимально сильно, потом наслаждаюсь изумительной вспышкой оргазма.
Рустам кончает вместе со мной, выплёскивая глубоко внутрь меня сперму. В воде ее не видно, конечно же, но я уверена, что её слишком много. Можно было наполнить два таких стаканов, из которых мой порочный любовник пил виски десять минут назад.
Получив оргазм, мы довольно обмякаем в объятиях друг друга. Рустам разворачивает меня лицом к себе, укладывая на грудь.
Я опьяневшая, разомлённая. Награждаю его своей улыбкой… В эту секунду я ни о чем не думаю. Просто смотрю на него пьяными глазами, любуюсь как произведением искусства. И совершаю непоправимую ошибку…
Моя ладонь скользит по могучей груди, поглаживая мощные, бугристые мышцы, а он… переводит взгляд на мою руку и замечает ЭТО.
Последующие минуты проходят как в какой-то остросюжетной, замедленной съемке. Взгляд миллиардера наполняется жуткой тьмой, когда он буквально впивается им в мою руку, точнее в мой палец. Тот самый чертов палец… с порезом.
Он жестко хватает меня за руку, сжимая запястье, и издает нечеловеческий рык:
— Ну что, Мия! Повеселилась? А?!
Резко дергаю руку назад, ничего не выходит. Только больнее становится от нечеловеческой, безжалостной хватки. Ведь он сжимает мою руку так, словно это моя шея, которая вот-вот и хрустнет.
— Что? Нет! Я не… я… М-Мия, — мотыляю головой, отстраняясь.
— Как забавно! То у тебя есть порез на пальце, то его нет, да?
Еще сильнее кисть давит.
Боже, нет!
Нет. Нет. Нет!
Только не это…
Он… догадался.
— Н-не понимаю о чём вы.
— Не прикидывайся дурой! Я знаю, что это ты… Мия.
Поздно врать.
Мои глаза, переполненные страхом, выдают меня с потрохами.
Как помойного котенка, Айдаров выдергивает меня за волосы из ванной и швыряет на коврик.
На мощных ногах поднимается следом, вытягиваясь в полный рост.
Он кажется мне диким, озлобленным существом, мало напоминающим человека. К тому же, огромным великаном, возвышающимся надо мной, ущербной песчинкой, вестником приближающегося Апокалипсиса. Я словно проживаю последние минуты своей жизни, ожидая самого страшного в мире наказания.
— Одевайся, дрянь! Живо!
Переступает через меня брезгливо, набрасывая на себя халат.
