— Что такое?
Внутри все сжимается.
Один из голосов я узнаю четко.
Неужели спасена?
Мустанг таки довез меня до поместья Айдарова.
— Мустанг нашелся. А с ним…
Топот близко.
Чуть отрываю голову от горячей шеи жеребца и вижу размытую, широкоплечую фигуру.
— Твою ж мать! Мия?
Бежит ко мне.
Меня отрывает от опоры, подкидывая в воздухе, я оказываюсь в сильных руках Рустама Айдарова. Жмусь щекой к его мощной, горячей груди. Окунаюсь и растворяюсь в его силе и в сладости невероятного, любимого запаха.
Господи, он со мной!
Он держит меня на руках, прижимает к себе.
Как же сильно мне этого не хватало!
— Как она здесь оказалась?
— Мустанг привез же. Мы не знаем.
— Она вся промокла и продрогла… — горячая ладонь опускается на мой лоб, отбрасывая с ледяных щек мокрые пряди волос. — Гриша! Срочно вызови врача. Я отнесу её в дом и отогрею.
— Слушаюсь.
Меня укачивает от быстрого бега, но я опять проваливаюсь в темноту. Слишком измотана за этот вечер. Слишком… Нет даже сил, чтобы просто прошептать мужчине хотя бы одно слово: “Спасибо”, или “Я очень скучала”.
Вместо слов меня опять встречает темнота.
Я открываю глаза, когда вижу свет. Светлую, красивую комнату, которую хорошо знаю. Мою комнату, в которой я гостила несколько недель назад.
Осматриваюсь.
Моментально сталкиваюсь с черными, опасными глазами, внимательно смотрящими на меня.
— Очнулась?
Киваю.
— Самочувствие?
— Лучше.
Делаю несколько глубоких вдохов, плотнее кутаясь в теплое одеяло.
Да, мне значительно лучше. По крайней мере больше не холодно и не так страшно.
Я бродила одна под дождем по темному лесу, не каждый может выдержать такое испытание.
— А теперь объясни мне, какого черта ты делала ночью в лесу?
Он, как и всегда, выглядит холодным, строгим, суровым. И таким… опасно-красивым. Мне хочется спрятаться под одеялом, ведь его голос звучит слишком грозно, так, что кожу начинает пробирать морозная дрожь.
Айдаров выглядит таким, словно я его обокрала или предала, и сейчас начнется безжалостный суд. Он подсаживается еще ближе, сжимая мощную челюсть.
Нас разделяет расстояние вытянутой руки. Даже меньше.
— Только не ври. Говори, ну же!
— Спасалась. Бежала.
— От чего?
— От своего мужа.
— Почему?!
Черные глаза становятся максимально мрачными и опасными.
— Он умер, — сглатываю обжигающую горечь во рту, — его кто-то отравил. Я это видела своими глазами! Его сын Давид будет подозревать меня, а больше и некого.
— Блять! Умер? Эдуард мертв?!
Айдаров хватается за голову.
— Да, мертв.
