— Когда мы будем на месте, Баба Гассан? — не выдержала она наконец, и тот вместо ответа неожиданно остановился, поднял светильник повыше и, отыскав металлическую рукоятку, молча повернул ее, отворив крошечное окошечко в стене.
— Посмотри первая и скажи, что видишь, — шепнул он. Азура припала глазом к отверстию и едва не вскрикнула от неожиданности. Перед ней была спальня дея. На ложе сплелись в объятиях мужчина и женщина. Индия! Индия все-таки покорилась! И что всего важнее, кажется, наслаждается каждым мигом слияния!
— Все так, как ты сказал, — сообщила она, поворачиваясь к Бабе Гассану.
Евнух занял ее место, присмотрелся и удовлетворенно кивнул, после чего проводил свою спутницу обратно. Оба удобно расположились на подушках в покоях Бабы Гассана, и тот собственными руками сварил кофе.
— Теперь можно надеяться, что она не надоест ему слишком скоро и сумеет ублажить повелителя. Кроме того, ей следует родить ему дитя. Азура, ты не давала ей свой особый щербет?
— До сих пор в этом не было необходимости, поскольку она не соглашалась с ним лечь.
И пока сам повелитель лично не прикажет давать ей снадобье, я и не подумаю это делать, — пояснила Азура и, улыбнувшись, добавила:
— Он так нежен с ней, Баба Гассан!
— Влюблен, — коротко обронил евнух.
— Думаешь, это не просто похоть?
— Любовь, — повторил Баба Гассан. — Он обращается с ней так, как когда-то твой господин — с тобой. Девушке выпала редкостная удача.
— Теперь нужно молиться Аллаху милостивому, милосердному, чтобы дал нам время, прежде чем взбунтуются янычары, — обеспокоенно заметила Азура.
— Он так полон любви, что будет действовать мудро и осторожно. О, почему люди не могут жить в мире, Баба Гассан? Почему враждуют и плетут нити заговора друг против друга?
— Такова их природа, госпожа, — вздохнул евнух, но, тут же повеселев, объявил:
— А завтра нам придется унимать гаремные распри. Когда невольницы узнают, что Индия стала женщиной повелителя и, вероятно, любимой наложницей, разгорится настоящая война.
Однако Азура, по-видимому ничуть не обрадованная такой перспективой, озабоченно нахмурилась.
— Их свары и сплетни еще хуже янычарских мятежей, — проворчала она и поднялась. — Пожалуй, пора и в постель. Если я понадоблюсь Индии, пошли утром за мной. Придется защищать ее от этих разъяренных гарпий. Они уже знают, что дей никого не выбрал на ночь, и долго кудахтали, прежде чем я их разогнала. К утру, должно быть, разгадают, в чем дело.
