— Сначала попрощаюсь с Аре…
Через некоторое время она была уже в гостиной, где Александр рылся в каких-то бумагах.
Он посмотрел на нее.
— Это записи всего того, что мы рассказывали Микаелу, — изумленно произнес он. — Он переписал начисто совсем немного, но Господи, как он прекрасно пишет! Послушай, как он начал: «Словно мрачное звучание арф, до слуха моего донеслась история о судьбе рода Людей Льда…» И он продолжает в том же духе, так же прекрасно. Он ведь настоящий поэт, мама!
Лив сдержанно улыбнулась своему зятю.
— Может быть, именно поэтому он и не мог найти себе места в жизни? Моя мать Силье была такой же. Скитания, неуверенность, невозможность заниматься искусством… Но Микаел… Может быть, его призвание обнаружилось слишком поздно? Нет, этого не должно быть! О, Александр, я так благодарна тебе за это!
Он сердечно обнял пожилую даму, у которой вдруг подкосились ноги.
— Понимаешь, — сказала она и глубоко вздохнула, — так трудно оставаться одной: все вокруг меня уходят… Нам с Аре всегда было о чем поговорить.
Теперь остались только мы с тобой, Александр, рожденные в 1500-е годы. Дай Бог, чтобы ты прожил долгую жизнь! Ты нужен Сесилии, твоим детям и — мне!
— Я понимаю, мама, — мягко произнес он, — Вы можете полностью положиться на меня.
— Спасибо! Надеюсь, мне не придется больше переживать другие трагедии. В последние годы все было так спокойно. А потом пошло: сначала Таральд… ах, Александр, этого не пожелаешь другим матерям и отцам — пережить собственного ребенка!
— Я хорошо понимаю это!
— И вот теперь Аре.
А потом Микаел. Как нам все это пережить, Александр?
Он ничего не ответил.
Они сели на диван. Руки ее были смиренно сложены, на красивом лице застыла печальная, спокойная улыбка.
— В последнее время мы с Аре о многом говорили. Он знал, что умирает, но не боялся этого. Он сказал, что хочет встретиться с Метой. Аре не был особенно верующим, но все же полагал, что после смерти человек встречается с теми, кого он в жизни любил. Но не со всеми остальными, подчеркивал он.
Если существует хоть какая-то справедливость, то человек должен быть избавлен от встреч с теми, кого терпеть не мог в жизни. Он верил в такого рода рай. Он называл это «другим состоянием».
Александр кивнул.
— Он хотел умереть, — продолжала Лив, — единственное, что удерживало его в этой жизни, так это тревога за исчезнувшего Микаела. Так что теперь он был счастлив. Мы говорили с ним о том, какую прекрасную жизнь мы оба прожили, несмотря на все несчастья.
