— У меня не было времени подумать об этом.
Ей нравилось общество Сесилии. И не только потому, что та была маркграфиней, а прежде всего потому, что Анетте была приятна ее обходительность, привлекательность и искренность.
Однако в тот день она оказалась куда более откровенной, чем того желала Анетта, и не такой обходительной, как обычно.
— Если бы только он доверился мне! — сказала Анетта.
Сесилия пристально посмотрела на нее.
— Ты давала ему знать, что хочешь помочь ему? Не было ли скорее наоборот? Не старалась ли ты держаться подальше от его меланхолии? Ты же понимаешь, он сделал это отчасти из-за тебя.
Чтобы ты стала свободной и могла выйти замуж за другого.
Эти слова острием вонзились в сердце Анетты.
— Но это неправда! Я ведь люблю Микаела!
Как чудесно было произнести эти слова! Она никогда не осмеливалась высказывать нечто подобное в адрес того рослого, совершенно чужого мужчины, каким был для нее муж.
— Почему же, в таком случае, он не знал об этом? Почему он был таким одиноким, что даже ни разу не осмелился довериться своей жене?
— Я не знаю, — всхлипнула Анетта.
— Мне так хотелось сказать ему об этом, но я не могла. Не имела права.
— Кто же запрещал тебе делать это?
— Церковь.
— Когда это церковь запрещала говорить о любви?
«Анетта, — думал в это время Микаел, — дорогая Анетта, я могу выслушать тебя. Я могу выслушать все, что ты скажешь, но я не могу принуждать тебя к этому. Я не пошевелю даже пальцем».
— Церковь говорит об этом, — сказала Анетта, — моя мать…
— Ага! Вот где собака зарыта! И что же сказала твоя мать?
— Она сказала… Нет, я не могу об этом говорить!
— Мне кажется, ты должна это сделать, — спокойно и немного печально сказала Сесилия.
— Дорогая девочка, более неподходящую жену Микаел вряд ли нашел бы себе! Микаел такой чувствительный и так страдает из-за этого. Он такой ранимый, такой чуткий к настроению других, такой внимательный….
Анетта закрыла руками лицо.
Сесилия же была неумолима. Этот неприятный разговор должен был помочь девушке проснуться.
— Как, собственно, ты представляешь себе свой супружеский долг?
— Я никогда не отказывала ему…
— Ты могла бы и отказать, хотя Микаел и чувствителен к этому. Но что ты дала ему? Видишь ли, Анетта, любить значит отдаваться без оглядки.
«Тетя Сесилия, не будьте такой строгой, — думал Микаел. — Она не способна на это».
— Я так не могу, — прошептала Анетта. — Мать рассказывала мне, какие мужчины гадкие.
— И что же она говорила о них?
— Что они… свиньи. Скоты.
