— А в чем ты нуждаешься?
— Я хочу знать, видеть, чувствовать, что тебе нравится держать меня в своих объятиях. Требовать, чтобы ты наслаждалась этим, было бы преждевременно, но попробуй не выглядеть такой страдалицей, словно тебя положили на скамью пыток!
— Я так совсем не думаю! Но смогу ли я?.. Имею ли я, действительно, право показывать свои чувства?
— Ничто бы не сделало меня более счастливым. Мы были бы с тобой заодно…
Она с трудом глотнула слюну.
— Я попытаюсь. В следующий раз. Сейчас ты слишком слаб для…
— Что ты понимаешь в этом? Ты трусишь, Анетта?
— Да… — стыдливо прошептала она.
— Хорошо, если ты не хочешь, мы вернемся.
— Нет, дело не в этом, — торопливо сказал она, видя, что он собирается вставать. Он притянул ее и себе. С плутовскими намерениями он налил ей еще вина. Она выпила с кокетливой миной на лице, положила бокал обратно в корзинку.
— Милая Анетта, об этом ты хотела поговорить со мной сегодня, не так ли?
— Да. В некотором роде. Но я не рассчитывала, что разговор окажется таким конкретным, таким осязаемым.
— Ты уверена в том, что не имела в виду именно это?
— Нет, — всхлипнула она, — я уже больше ни в чем не уверена. Я считала, что мы должны поговорить о чувстве, но не о чувственной любви.
— Разумеется, это очень важно. Но разве мы уже не познали такую любовь? Ты прекрасно знаешь, Анетта, в чем состоят наши проблемы.
— Да, конечно. Это так трудно, Микаел, лишиться своих жизненных принципов.
— Ты хочешь продолжать делать на них ставку?
— Нет, ни за что! Но на что же мне теперь опереться?
— На меня, — с оттенком грубоватой силы произнес он.
Он снова поцеловал ее, решительно повалил на землю и принялся отчаянно соблазнять — свою собственную жену!
Когда же ей удалось на миг высвободить свое лицо, она прошептала:
— Ты уверен, что у тебя это получится?
Микаел засмеялся.
— Если дело касается тебя, у меня еще и не то получится!
Анетта обещала себе не сопротивляться. Она лежала, совершенно тихо, принимая его ласки. Она чувствовала лишь приятное оцепенение от вина — и еще что-то.
Теперь ей было безразлично все, кроме близости Микаела. Никто их не видел, никто не мог сюда прийти — и Микаел любил ее. Он хотел, чтобы она отдалась ему свободно, с нежностью. Она же лениво подняла руки и уронила их на спину Микаела. «Ни о чем не думай, Анетта, — мысленно говорила она самой себе, — забудь обо всем! Забудь весь мир!»
— Блоксбергские скачки… — вдруг произнесла она. Он поднял голову.
— Что?..
