Должно быть, для тебя это ужасно унизительно?
— В некотором роде. Но ведь и тебе не лучше. Я согласилась без колебаний, ухватилась за соломинку.
Она замолчала, испугавшись своей откровенности.
Впервые за весь этот день он улыбнулся. Он взял в свои ладони ее лицо, стараясь не замечать легкую, дрожь, и сказал:
— Значит, мы в одинаковом положении. Меня это радует. Было бы куда хуже, если бы кто-то из нас воспылал несчастной любовью к другому. Вот это было бы унизительно.
Она тоже улыбнулась, все еще не поборов страх, и ее тонкое, бледное лицо обрело мягкость, которой он раньше не замечал.
— Да поможет нам Мадонна!
Микаел бросил взгляд на молчаливо смотрящую со стены святую Деву, подумав о том, что она будет присутствовать здесь остаток ночи. Ему хотелось бы вынести ее отсюда.
Они снова повернулись к окну, это была нейтральная зона, и стали смотреть на затихший Брункеберг, где находилось старинное место судилищ. На Брункеберге Стен Стуре одержал победу над датским королем Кристианом в решающей битве, происходившей около ста лет назад.
Теперь же холм был частично распахан. Камень и гравий шел на благоустройство улиц города. Некоторые дома возвышались прямо у подножия холма. Город, лежащий между мостами, ведущими к замку, уже не вмещал постоянно растущее население. Крестьянские дворы на Нормальме обзаводились соседями.
Они стояли так, молча глядя в окно, минут пять.
— Меня радует, что мы немного поговорили, — тихо сказал Микаел.
— Ты ведь понимаешь, что я не из тех, кто добивается своих прав силой.
Она испуганно кивнула и задрожала. Он имел в виду те самые мерзости.
Любая отсрочка воспринималась ею с благодарностью, хотя она и была готова вынести самое худшее.
Микаел же не осмеливался ей сказать, насколько беспомощным он чувствовал себя на самом деле.
— Расскажи немного о себе, Анетта!
Она пожала плечами, изобразив на лице по-детски кислую мину.
— Видишь ли, — добавил он грубовато, чтобы скрыть свою нерешительность.
— Из того немногого, что я знаю о тебе, у меня складывается впечатление, что ты…
Он замолчал. Он хотел было уже сказать: «… что ты просто дурочка, пускающая сопли всякий раз, когда тебя вынуждают выходить за рамки условностей». Но он этого не сказал. Он понимал, что Анетта девушка чувствительная. Вместо этого он продолжал:
— … что ты находишься в плену условностей и преклоняешься перед церковью.
