Я часто слышал от тебя, когда ты находилась среди придворных: «Нет, так не следует поступать! Ах, фи, так не говорят! Так нельзя одеваться! Так не годится!» Да, так не годится. Это твое обычное выражение.
Ее щеки мгновенно порозовели.
— Ты просто отвратителен!
— Так не говорят, как я сказал, да?
— Нет, так в самом деле не говорят!
Она украдкой улыбнулась. Он тоже засмеялся.
— Нет ничего плохого в том, что человек узнает, как следует себя вести, — сказала она в самооправдание. Но думала она о своей матери, тенью нависшей над ней.
Он ничего не ответил.
— И все же ты вступил в брак, — с вызовом произнесла она.
— Это мы уже обсудили.
— Да. Это так.
Некоторое время они молчали. Микаел выжидающе смотрел на нее.
— Да, я следую условностям, — призналась она. — Мне нравится размеренная жизнь, нравится следовать жестким нормам. Мне нравится религия, хорошее воспитание. В нашем небольшом французском городке мы занимали самое высокое положение. Моя мать во всем соблюдала строгость. Я получала линейкой по пальцам всякий раз, когда вела себя слишком ребячески.
Я должна была носить накрахмаленные юбки с кринолином и высокие воротники. Ах, эта одежда натирала мне кожу! Сколько на мне было царапин! Но это воспитывало во мне дисциплину, хотя по натуре я была подвижным ребенком.
Да, он мог представить себе это, постоянно слыша хихиканье девушек в замке.
— Моя мать была такой сильной, — мечтательно произнесла она, — такой волевой. Она была…
Она не находила нужных слов. Но Микаел и так все понимал.
«Тебя наказывали и во всем ограничивали», — подумал он. Но сказать это вслух не решался, поскольку мать была для Анетты священна и неприкосновенна."
"Войдя в раж, она болтала без умолку. Микаел стал уже подумывать о том, как бы незаметно подвести ее к постели, но не стал этого делать. Он по-прежнему испытывал неприязнь к тому, что он сам подсознательно считал наихудшим поступком в хаосе внезапно свалившихся на него обязанностей.
Так они и стояли: он, опершись на подоконник и глядя на нее, она — повернувшись к окну и глядя на Стрёммен.
— Своего отца я почти не помню, — продолжала Анетта. — Он умер рано. Так что мы остались вдвоем с матерью. Она была властной женщиной, я это поняла позже. Она одна управляла замком и городом. Когда она умерла, а это было два года назад, один из ее родственников был назначен моим опекуном. Но я в то время была уже здесь, поскольку кузен моего отца Якоб де ля Гарди приехал сюда с визитом и взял меня с собой.
