Он был достаточно простодушным, чтобы выболтать военные планы, нужно было только сохранять мудрость и не форсировать события. Биргитта же была слишком юной, чтобы правильно маневрировать. Она охотно легла бы в постель с этим смазливым мальчишкой. Тогда он получил бы то, что хотел, и возможность узнать что-то большее сошла бы на нет.
Сердце Микаела мучительно сжималось. Он смотрел на маленькую ладонь Биргитты, лежащую на столе, такую белую на фоне темно-красной скатерти. Он видел мягкие линии шеи, пленительную округлость груди.
Впервые в жизни он восхищался женщиной, — и это вызывало в нем такой жар, что сердце у него готово было выскочить наружу.
Он долго сидел и разговаривал. Он был свободен от вахты весь этот день, до следующего утра.
Наступили сумерки. Слуга сервировал изысканный обед на столе, покрытом красной скатертью. Большие серебряные канделябры с восковыми свечами освещали и согревали комнату, масляные светильники коптили, словно факелы, ярко освещая стены и балюстраду.
— Да, в доме достаточно еды, — самодовольно заметил фон Стейерхорн.
— У нас нет нужды якшаться с вероломными крестьянами.
Вспомнив о встреченной утром старухе, Микаел почувствовал некоторую неприязнь к графу.
Дама в черном никогда не обедала вместе с ними. Наверняка, она отдельно вела домашнее хозяйство.
Щенок помочился на ковер и получил за это нагоняй. С тяжелым сердцем Микаел вынес его наружу, но тот уже сделал свои дела. Принеся щенка обратно, Микаел сказал, что ему пора идти.
Нет, нет, ему этого не позволят, они обидятся, если он уйдет!
Он, разумеется, не подозревал, что все они уже приготовили для него коварные вопросы.
Он ждал, когда же, наконец, уйдут родители. Огромные напольные часы пробили девять. Через час он должен был отправиться в конюшню и сделать там что-то, он и сам не знал что, для таинственной хозяйки имения.
Он изнемогал от любви к Биргитте, и в то же время совесть его была нечиста от сознания того, что у него не хватает мужества оставить ее.
Внезапно где-то с шумом хлопнула дверь.
Струя холодного воздуха отбросила пламя светильников к стене, все свечи моментально погасли.
— Проклятие! — громко произнес граф. — Неужели нельзя как следует закрыть дверь на веранде? Опять она распахнулась настежь!
Он позвал слугу, который тут же закрыл на веранде дверь, а также входную дверь, через которую недавно проходил Микаел. Никто ни в чем не упрекал его, но он понял, что плохо закрыл замок.
Свечи снова зажгли. Слуга вышел.
