«Неужели я всегда, всегда буду одинок на этой земле?» — думал он в смятении.
Ему стало ясно то, о чем он уже давно с тоской думал: что его одиночество неизбывно, потому что он чужой среди людей.
Чтобы скрыть свое смущение, Анетта присела и стала гладить собаку. Казалось, она действительно любит животных. Это ему понравилось. Некоторое время они натянуто беседовали о маленьком Тролле, он рассказал, каким одиноким он был, как он вез собаку через Ливландию в Польшу, через Балтийское море и всю Швецию.
— Неужели они действительно били его? — спросила она, явно шокированная этим.
— Да. Ему можно остаться здесь?
— Ну, конечно! Ты мог бы об этом и не спрашивать, ведь это же твой дом!
Он этого не чувствовал.
Посидев немного на корточках перед собакой, она встала, на лице ее была улыбка.
— Война закончилась? — поинтересовалась она.
— Нет. Но меня отослали домой.
Улыбка на ее лице поблекла.
— Разве ты болен?
— Не телесно.
Анетта задрожала. Душевнобольной? Не может быть!
Микаел понял ее озабоченность.
— Я слишком долго вел солдатскую жизнь и… не выдержал. Лучше всего говорить так, как оно и было.
Она кивнула, напряженно глотнув слюну.
— Ты выглядишь очень усталым.
— Да, мне нужно отдохнуть.
— Конечно же, ты здесь отдохнешь."
"Он видел ее замешательство. Сможет ли она терпеть его чужого и больного, здесь, в этом маленьком доме?
Она резко повернулась к нему.
— Но ведь ты не видел… Доминик! — позвала она. — Спустись сюда!
Он заметил мягкое, преисполненное любви звучание ее голоса.
Ему стало немного не по себе. Но почему? Чего он боялся?
Наверху, а потом на лестнице послышались мелкие, торопливые шаги.
Четырехлетний мальчик остановился на полпути и уставился на незнакомца.
— Это твой… отец, Доминик, — сказала Анетта, с трудом выдавив из себя это слово.
В ее голосе он услышал уныние. Она любила этого ребенка и теперь боялась его потерять.
Как было не любить такого мальчугана! Мягкая, вопросительная улыбка, адресованная Микаелу, темные, вьющиеся волосы, отливающие медью, прекрасные черты лица, одежда из дорогого бархата с золотой отделкой…
Микаел наморщил лоб.
Глаза…
Он никогда не видел ничего подобного! Они были золотисто-желтыми! Как янтарь.
Улыбка мальчика была неуверенной, непонимающей. Опомнившись, Микаел подошел к нему поближе.
— Привет, Доминик, — пробормотал он. — Твоя мама писала мне о тебе. Я рад встрече с тобой.
Мальчик спустился по ступеням, вежливо протянул руку, отвесил глубокий поклон.
