«Боже мой, — подумала Анетта, — он не должен был называть имя Анри! Тем более, сейчас!»
— Я вижу, вы уже познакомились, — торопливо произнесла она. — Сейчас принесут еду… может быть, ты хочешь помыться и переодеться, Микаел…
Уфф, как непривычно ей было произносить это имя! Ей трудно было усвоить шведское произношение, с ударением на первый слог и двумя другими безударными. Ей хотелось сказать «Микель», по-французски, или, еще лучше, «Мишель».
Он встал — такой высокий, мужественный, одичавший.
Анетте было трудно собраться с мыслями, отвлечься от этого нового впечатления.
— Доминик, тебе тоже надо помыть руки, ты гладил собаку…
Мальчик тут же подчинился.
— Мне не во что переодеться, Анетта, — тихо сказал Микаел.
— О! Да, да… Тогда я не знаю… Здесь ничего нет… Придется купить тебе новую одежду. В Мёрбю есть…
Она запнулась.
— Но я все же вымоюсь, — сказал он, видя ее смущение, — ты позволишь мне поесть в этой одежде?
— Конечно же! Я сейчас распоряжусь!
Она снова пошла на кухню, тем самым дав ему возможность привести себя в порядок.
Доминик помог ему почистить одежду. За обедом никто из взрослых не сказал ни слова мальчику, кормящему у стола собаку. Анетта молчала из страха, что Микаел подумает, будто она хочет избавиться от собаки. Он же не хотел нарушать едва установившийся контакт с сыном.
Доминик был сообразительным ребенком, это сразу бросалось в глаза. Микаела отчасти раздражало то, что Анетта так носится с ними, хотя сам мальчик воспринимал эту чрезмерную заботу спокойно.
"
"Посредником между всеми тремя стала собака. Доминик торжествующе смеялся и щебетал, когда щенок брал пищу у него из рук.
Но Микаел не раз ловил на себе испытывающий взгляд сына. Эти желтые глаза! Откуда взялся этот поразительный цвет? И какие они… проницательные! Нет, это слово не подходит. Ищущие! Да, именно. Но что они искали?
Микаел так устал! Только теперь, когда его странствия закончились, он почувствовал, как он измотался.
Психическая перегрузка просто валила его с ног.
Ему было трудно на чем-то сосредоточиться. Отвечать на вопросы стоило ему большого умственного напряжения, его руки бесцельно двигались по столу, тело было налито свинцом.
— Папа устал, — сказал Доминик.
Анетта прервала свой длинный и печальный рассказ об эпидемии кори, о трагедии, происшедшей с маленькими сыновьями Марки Кристины, о своем страхе за Доминика.
— Он такой сильный, как мне кажется.
