Поэтому Анетта сказала слуге, что желает поговорить с ней как можно скорее. Она так нервничала, что кусала костяшки пальцев.
Вошли оба мальчика, двенадцатилетний Густав Адольф и четырехлетний Габриэл.
Всякий раз, глядя на них, имевших большую разницу в возрасте, она думала о тех двоих, средних, что умерли от такой обычной детской болезни, как корь.
Густав Адольф пришел узнать, нет ли с ней Доминика. С натянутой улыбкой Анетта ответила, что он уехал на время со своим отцом и что скоро вернется. Она умоляла Мадонну, чтобы это было так.
Слуга вернулся.
— Ее милость попросили меня передать Вам привет и сказать, что они Вас примут, если только графиня соблаговолит пройти со мной.
Анетта по-прежнему носила свой графский титул, хотя она и вышла замуж за не-совсем-дворянина.
Марка Кристина полулежала в постели, на коленях у нее стоял поднос с завтраком.
— Доброе утро, Анетта, ты так рано на ногах! Это служит мне укором. Теперь уже половина одиннадцатого! Хорошо, что Габриэл не видит меня.
Но у тебя испуганный вид. Надеюсь, ничего не случилось?
— Случилось, — почти истерично произнесла Анетта, — Микаел уехал! И он взял с собой Доминика!
Отставив в сторону поднос, Марка Кристина села поудобнее.
— Что ты. сказала?
— Вот! Читай! Это все, что он оставил мне!
В полной тишине Марка Кристина прочитала письмо, потом отложила его в сторону.
— Почему никто из вас не говорил мне об этом раньше? — озабоченно произнесла она. — Габриэл называл его хиляком! Оказывается, Микаел болен? Что с ним?"
"— Мы не знаем.
Он сам этого не знает. Он только говорит, что катится вниз. Когда он в последний раз вернулся домой, вид у него был жуткий.
Графиня Оксенштерн, урожденная Лёвенштейн-Шарффенек, кивнула:
— Когда он в последний раз был дома, я не очень-то интересовалась им, предаваясь скорби о своих маленьких сыновьях. Но теперь, когда ты сказала об этом, я вспомнила, что он был сам не свой, вид у него был… жалкий.
— Да… Но он точно не знает, почему.
Он говорит только, что ненавидит военную службу. Он не хочет больше воевать.
— Но почему же он снова отправился туда? Почему ничего не сказал Габриэлу?
Анетта опустила голову.
— Думаю, никто из нас не отдавал себе отчета в том, насколько все это серьезно. И меньше всех — я сама. Мне казалось, что пожинать лавры на поле брани — великое дело. В таком молодом возрасте он уже капитан. Мы не прислушивались к его словам, ни дядя Габриэл, ни я.
