Невыносимый

Почти отбираю его у него, усаживаюсь и залпом выпиваю все.

– Еще, – прошу, возвращая стакан.

На его губах мелькает снисходительная насмешка. Стакан снова наполнен и подан мне в руки. А как только допиваю, меня опять подхватывают на руки, и несут… в ванную. Воду Игнат тоже сам включает. Пену добавляю уже я. А в саму ванну мы усаживаемся вместе, где я удобно устраиваюсь спиной к нему поверх. Дальше мы просто лежим. Не знаю, о чем размышляет мужчина, а мне слишком хорошо и лениво, чтобы еще и думать о чем-то, поэтому я просто перебираю пальчики на его правой ладони, ведя дорожку каплями по выпуклым линиям вен.

– Макар, – говорю и улыбаюсь в ожидании.

Тело подо мной ощутимо напрягается.

Улыбка на моих губах становится шире. Уж слишком ожидаемо реагирует он. И с ответом я тоже поэтому же не спешу. Лишь когда начинаю ощущать исходящую от него угрозу, а ладонь, прежде покоящаяся на краю ванны, сжимается в кулак, добавляю:

– Сына младшего, говорю, Макаром назовем.

На этот раз он выдерживает паузу. Хотя кулак разжимает. Перехватывает мою руку и обнимает меня нашими обеими.

– Я рассчитываю на дочку.

– Да? – смотрю на него с насмешкой, полуобернувшись. – А Макс в курсе о том, что в рядах его заговорщиков есть предатель?

– Жизнь не бывает идеальна. Рано или поздно ему придется с этим столкнуться, – бессовестно пожимает плечом Игнат.

– И ни единой капли раскаяния, – наигранно удрученно качаю головой. – Но лучше бы попозже ему с этим столкнуться, – дополняю уже серьезней, окончательно разворачиваясь к нему лицом.

В бездонной синеве направленного на меня взора вспыхивает удивление. Отвечать и на этот раз не спешит. Какое-то время просто смотрит на меня, как тогда, у крыльца, отыскивая нечто одному ему известное. А по мере уходящих мгновений на его губах расплывается легкая полуулыбка.

– Заметь, стать многодетной семьей – твоя идея, не моя, – ухмыляется, выдерживает новую паузу. – Но раз уж сказала, пусть так и будет, – соглашается, не менее бессовестно щипая за грудь, отчего по телу искры возбуждения разбегаются. – Смотри у меня, потом не отвертишься, – опять призадумывается. – Слушай, а имена ты по какому принципу выбирала? – протягивает все так же задумчиво.

– По принципу любви их отца к огнестрелам, – не скрываю.