Невыносимый

– Пусть будет, как ты хочешь, – внезапно сдается, или же мне так только кажется, ведь в продолжение добавляет уже не столь мирно: – Но имя следующего ребенка я сам выберу, учти!

Настает моя очередь смеяться.

– Кто бы сомневался, – привычно ехидничаю. – Ладно, так и быть, я открыта встречным предложениям. У тебя есть целых восемь месяцев, чтобы меня переубедить. Можешь начинать, – устраиваюсь удобнее на кровати, всем видом показывая, что готова слушать его.

Но он не спешит. Какое-то время просто молчит.

– Не восемь.

Целая жизнь, – заговаривает тихо, крепче сжимая мое запястье. – И я очень постараюсь оправдать твое доверие, – замолкает, но ненадолго. – Потому что если в этой жизни и есть что-то по-настоящему хорошее, то для меня – это ты.

Что сказать, совсем не такое я ожидала услышать. Более того, зная Игната, произнесенные им слова равносильны признанию в любви. И это так трогательно и приятно, что я против воли начинаю плакать. Хуже всего, что у меня совсем не получается остановиться. Наоборот, с каждым пройденным мгновением становится лишь хуже.

Я только и могу, что шмыгать и глотать сопли. Так много хочется сказать в ответ, но я банально заикаюсь сразу, как только начинаю говорить.

– Бл*дь, – ругается Игнат сквозь зубы.

Подается ближе, вопреки предыдущей реакции, утирает мои слезы бережно и заботливо.

– Ну, ты чего? – виновато вздыхает. – Предыдущая схема, где я тебя просто заставляю делать то, что мне хочется, наплевав на все и вся, тебе больше нравится что ли? Ты только скажи, мы к ней быстренько вернемся, – добавляет шутливо и ласково гладит по голове, как маленькую.

Вот теперь я смеюсь, хотя плакать все равно не перестаю. Слезы все льются и льются, сколько ни утираю их. Еще минут десять по ощущениям – минимум.

– Люблю тебя, – говорю, когда более-менее успокаиваюсь, прижимаясь к нему ближе, насколько позволяет капельница. – Очень-очень люблю.

Именно в этот момент дверь в палату открывается и на пороге появляется отец с матерью, а за ними Василиса с Ярославом с дочкой на руках последнего.

Завидев заплаканную меня в объятиях Игната, они замирают на входе. Еще через миг на их лицах проявляется сочувствие и грусть. Кажется, они поняли происходящее совсем не так, как надо.

– Ну, чего там? Чего все встали? – слышится голос Макса.

Ребенок совсем не терпит промедления и решает свою проблему кардинальным способом, ползком просачиваясь между ног взрослых в палату.

– Ну, наконец-то, – выдает это маленькое чудо, отряхивая джинсы на ногах.