Невыносимый

– Да причем здесь это?! – возмущается девушка.

Отворачивается. Ладошки в кулаки сжимает. Смотрит на нас с притихшим Максом теперь в зеркало фойе. Последний и спасает ситуацию.

– Мама, – берет ее за руку. – Я буду себя очень хорошо вести, честное слово, – говорит негромко просящим тоном. – И не буду рисовать на важных документах. Правда-правда. Но можно мне с папой? Я очень хочу пойти с ним.

Тая прикрывает глаза на мгновение и согласно кивает.

– Конечно, можно, – сдается. – Прости, – говорит уже для меня. – Я просто переживаю, потому и отреагировала так.

– Лады, – киваю коротко.

Приезжает лифт, и вскоре мы расходимся, а я веду ребенка за собой, в свой кабинет, где по пути нам попадается моя помощница. Она смотрит на нас до того долго и пристально, что я просто не могу пройти мимо, как обычно, не заметив её присутствие.

– Знакомься, Макс, это Агата, – говорю ребенку.

Девушка несколько секунд задумчиво пялится на мое плечо, или где-то в том районе, и не сразу, но переводит внимание к тому, о ком я сказал.

– Привет, – улыбается тепло и ласково моя помощница, склонившись над Максом, протянув тому ладонь.

Тот не спешит отвечать на рукопожатие. Еще и свободную руку прячет себе за спину, прижимаясь ко мне ближе.

– Здравствуйте, – произносит, насупившись.

– Она тебе не нравится? – интересуюсь прямо, едва мы все-таки заходим в кабинет, а дверь за нами закрывается.

Пальто я скидываю, оставляю на специальной вешалке.

– А тебе? – доносится в ответ с пыхтением, пока Макс тоже начинает самостоятельно раздеваться.

Помогать ему не спешу. Удивленно приподнимаю бровь, складывая руки на груди, наблюдая за его стараниями.

– Если бы она меня не устраивала, то не работала бы здесь, – отпускаю вполне закономерным замечанием.

Сын перестает бороться с молниями на комбинезоне и смотрит на меня теперь исподлобья.

– Мама лучше! – заявляет упрямо, поджимая губы. – И красивей! – добавляет через секундную паузу.

– Я не спорю, – говорю, как есть, присаживаясь перед ним на корточки, и все-таки помогаю с тем, чтобы избавиться от верхней одежды. – Но с чего бы тебе мне об этом напоминать?

И сам все прекрасно понимаю, детская ревность – она такая, но интересно послушать его версию. А он…

– И ты не будешь писать в эту Агату? – хоть и вопрос, но больше похожий на приказ.