Нежная стерва, или Исход великой любви

О чем говорить… Люди, собравшиеся здесь, прекрасно знали, что Марине сочувствия не нужно, она не выносит, когда ее жалеют, а говорить о Егоре никто не мог – просто не верили: казалось, что откроется дверь и он войдет, сбросит на пол дубленку и скажет: «Привет, девочка моя! По какому поводу банкет?» И Коваль, как всегда, сорвется с кресла и повиснет на его шее, болтая ногами…

Не войдет уже никто, и не будет больше ничего уже. Какое жуткое, безнадежное слово – «никогда»!

– Ну что, дорогие мои, вот я и вдова, – произнесла Марина, глядя перед собой и вертя в пальцах стакан с текилой.

 – И давайте за это выпьем. За Черную Вдову.

Она одним глотком влила в себя весь стакан, не поморщившись даже. Рядом плакала Ветка, ее острый носик покраснел, щеки пошли пятнами, со стороны казалось, что подруга переживает смерть Марининого мужа едва ли не сильнее, чем сама Коваль. Но у той все эмоции пропали куда-то, она спокойно курила, пила текилу, словно не поминки это, а просто посиделки…

Хохол, маханув стопку водки, посмотрел в сторону хозяйки:

– Ты поаккуратнее бы с текилой-то…

– Да не лечу я, просто знаю, что легче не станет.

– Ты прав – не станет, – согласилась она неожиданно для всех, отставив стакан. – Вы не обидитесь, если я пойду спать? Малыш бы не возражал, я знаю.

Тяжело поднявшись из-за стола, Марина побрела в спальню, велев рванувшему было за ней вслед Хохлу:

– Сидеть! Напейтесь хоть вы, раз я не могу.

В темной спальне, расстелив постель, она вынула из ящика у зеркала флакон «Хьюго» и побрызгала одеколоном на подушку Егора.

Со стороны выглядело глупо, наверное, но это создавало иллюзию того, что он с ней, просто вышел на минутку и скоро вернется. С этого момента у Марины вошло в привычку поливать постельное белье туалетной водой или одеколоном мужа…

Потекли дни, однообразные и серые. Коваль машинально вставала утром, на автопилоте ехала в офис, на том же автопилоте решала какие-то вопросы, что-то подписывала… Жила как во сне, не в силах проснуться и не в силах продолжать.

Хохол был рядом неотлучно, отгонял от нее назойливых журналистов, желавших знать подробности. Он не делал попыток сблизиться с Мариной, уважая ее горе, просто был рядом, оберегал от всего, защищал, хотя особой нужды в этом и не было. В день ее рождения он привез с утра огромный букет желтых хризантем, неловко поцеловал в щеку и смутился, глядя, как она плачет, роняя слезы на цветы.