Он даже не дал секунды собраться с мыслями. Находясь все еще внутри меня, он слизывал их одну за другой.
– Настолько плохо? Клянусь, что произведу больше впечатление, когда ты будешь наполовину пьяна."
"Я смеюсь сквозь слезы и ударяю ему в грудь.
Хочу, чтобы он рассказал мне все: почему называет меня глазастиком, почему дырочки во всех футболках, кто Адриана для него. И впервые в жизни я чувствую, что у меня появился шанс выяснить все эти вещи. Может, потому, что он так смотрит на меня? Он не ненавидит меня, не сейчас.
– У тебя было много девушек?
Он выходит из меня, и это немного обжигает. Мы оба смотрим вниз, и на презервативе виднеется кровь. Он медленно снимает его, завязывает и бросает между деревьев.
– Не много. Меньше, чем пять, но больше, чем три. Я был твоим первым?
– Да.
– Скажи это. Полным предложением.
– Что?
– Пенн Скалли, ты был моим первым парнем.
– Пенн Скалли, ты был моим первым парнем.
Он поднимается на ноги, застегивает ширинку и подает мне руку. Я беру ее, и реальность врывается в мой мозг.
Я только что позволила капитану команды Лас-Хунтас трахнуть меня в лесу. Если кто-то узнает об этом, то я умру. Внезапная волна слез вырывается из меня снова.
– Скажи, что ты все еще хочешь быть моим другом, – я кусаю нижнюю губу.
– Хочу. Я и есть твой друг, глазастик. Как и четыре года назад.
– Что заставило тебя сказать это?
Он моргает и серьезно смотрит:
– Потому что, если бы я не был твоим другом, я бы трахнул тебя и, будь уверена, заставил бы заплатить за все, что ты сделала.
Я скольжу рукой по черной футболке под толстовкой в поисках дырочки, и я знаю, что найду ее. Она там, но меньше. Его сердце сильно бьется под моей ладонью, и я знаю, что он тоже это чувствует.
Я задуваю вымышленные свечи и загадываю желание.
– Знаешь, что я чувствую? – спрашивает он.
– Что?
– Яблоко, – он практически не скрывает звериную, довольную улыбку.
По пути домой Пенн спорит, что я должна выслушать маму.
– Она невротична, но полна благих намерений в ужасном исполнении, и она боится тебя, но любит.
Это же очевидно.
– Я подумаю об этом, – и впервые за долгое время я говорю серьезно.
Знаю, что папа и Бейли обрадовались бы, если бы мы вели себя хорошо друг с другом. Никогда не чувствовала надежду.
Мы останавливаемся у дома, и Пенн открывает пассажирскую дверь и идет к дому. Я следую за ним. Он останавливается у самого входа и разворачивается, притягивая меня за талию.
– К твоему сведению, ты пахнешь грязным, лесным сексом.
