Нежность в хрустальных туфельках

Меня научили. Я в клетке и не таких укладывал. Точнее — реально крепких мужиков, а не вот этого борца с женщинами. Этого я даже не буду «радовать» честной дракой. Я его, блядь, просто выебу кулаками. Чтобы пару лет работал на врачей и стоматолога. Чтобы вообще забыл о моей Варе.

Он скручивается, но я сгребаю его за грудки и впечатываю ему с левой, хоть мудак даже с пьяни пытается прикрываться. Но я же амбидекстр, и на самом деле мало кто вот так сходу ждет, что его противник может зарядить с левой так же крепко, как и с правой.

Когда есть мужик, который поднял руку на твою женщину — или просто подумал ее обидеть — нет звука приятнее, чем хруст свернутой челюсти и треск лихо вылетающих из десен зубов. Я просто держу его одной рукой и методично хуярю в лицо. Именно так: раз за разом, чтобы его башка откидывалась на слабой шее, как маленькая боксерская груша. Его нос в хлам, челюсть тоже. Да и улыбаться скоту в ближайшее время вряд и захочется.

Потом беру за шиворот и окунаю в рожу в сугроб.

Варя сзади и смотрит на меня такими глазами, будто моей жизни что-то угрожает.

— Иди в дом, — говорю твердо, четко и спокойно. — Тебе здесь не на что смотреть.

И очень надеюсь, что она понимает мой взгляд: «Со мной все будет хорошо».

Колючка подбирается и быстро скрывается в подъезде, а я смотрю, как мудак копошится в подтаявшем от его крови и соплей снегу. Достаю сигарету, закуриваю, впервые чувству себя настолько классно от того, что мои кулаки, наконец, сделала хорошее дело: отучили одного пидора трогать беспомощных женщин.

Он все же встает, хоть шатается, словно тряпичная кукла. Щелкаю пальцами у мудака перед носом и скалюсь, потому что он шарахается в сторону. И… бля… он обоссался.

— Ты… — говорит уже очень отчетливо шепелявя, но так и не заканчивает речь."

"— Увижу тебя возле нее еще раз — убью, — повторяю свою недавнюю угрозу. Достаю телефон и пока чмо приходит в себя, делаю минутную запись его попыток понять, что это за мокрое пятно у него в паху.

Мудак даже размахивает клешнями, но на этот раз я пинком отправляю его жопой в снег.

— А теперь пошел на хуй, или я передумаю избавлять тебя от мошонки, чтобы такое говно не размножалось.

Он выбирается из грязного снега и, шатаясь, сваливает.