Но еще и Петра умудрилась подлить масло в огонь, скинув мне вчера с десяток фотографий. Эта чертова ведьма в тайне снимала Варю и отправляла мне фото. Мол, смотри начальник, я исполняю твой приказ, хотя в няньки для девчонки не нанималась. Но, увы, она единственная, кому я мог доверить Варвару.
– И как? – она даже не стала уточнять, что именно ее интересовало. И так понятно.
– Сойдет, – я выдохнул, вернувшись к документам.
– Это все?
– Да. А что ты хотела услышать?
– Восторженные отзывы. Поздравление с отлично проделанной работой, – стала предлагать Петра, пряча улыбку.
Она издевалась надо мной. Мстила длинноногая сука за испорченный день.
Петра явно злилась на меня за просьбу-приказ, которую не выполнить она не имела права. А я терпеливо сжимал зубы, чтобы не послать ее нахер. Хотя так хотелось сделать это, что аж желваки ходили ходуном.
– Но признай, она красотка? – так, это почти контрольный. Уверен, у нее еще что-нибудь припасено, чтобы добить меня.
– Сойдет, – вариантов было, увы, мало.
Не мог я признаться Петре, что снимки, где Варе красят ноготки, или стригут концы ее шелковистых локонов меня поразили на столько, что хотелось рвануть и оказаться там. Смотреть за ней, впитывать ее эмоции. Я видел, как Варя то злилась, то терпела боль после эпиляции, судя по тому, как с ее ноги сдирали белые полоски, или испугано глядела на стилиста, орудующего ножницами почти у ее носика. Она была забавной, и я сдерживался, чтобы не заржать в голос на собрании учредителей, и воинственно-настроенной, отчего в груди как-то странно щемило.
Словно я радовался за нее. За тот огонек, который порой вспыхивал в девушке.
– Уверен, что просто сойдет?
– Петра, если есть что сказать, то говори. Перестань меня терроризировать.
Она ухмыльнулась, перекинув ногу на ногу.
– Конечно, Марат Русланович, у меня есть, что вам сказать, – она растянула улыбку, и ее официальный стиль обращения, чертовски сильно искаженный акцентом, не сулили ничего хорошего.
– Только без совета, что я поступаю неправильно и мне нужно избавиться от девчонки.
– Вы как обычно проницательны, Марат Русланович. Но раз вы просили говорить, то я буду говорить.
Я кивнул. Спорить с этой женщиной у меня не было ни сил, ни желания. Утром дед успел выжить из меня соки, облив в очередной раз грязью. Что же, я самый ужасный приемник, о котором он мог только мечтать. Буду продолжать в том же духе и надеяться, что старика-маразматика хватит удар, и он отвалит от меня.
