– Почему ты не ночуешь здесь?
Еще накануне Таисия доложила мне, что Варя предпочитает спать в другой комнате. В комнате для прислуги.
Девушка вздрогнула. Ее сердце гулко стучало в груди, и я слышал каждое биение, каждый удар.
– Здесь слишком много место для меня одной, – чуть слышно пробормотала она.
– Значит, для одной,– я усмехнулся. – А для двоих?
Она вновь вздрогнула. Подняла голову, всмотрелась в мое лицо. Какие же красивые бездонные глаза. Нет, я ошибался. Там есть дно, где плещется страх.
– Это ваш дом, – прошептала она.
– Твой, – сорвался на рык я, поднося Варю к кровати. Бросил вниз. Она приглушенно ахнула, падая на матрас. Я навис следом.
– Твой. Мой. Без разницы. Но ты будешь оставаться здесь столько, сколько я захочу.
Она кивнула.
– И будешь только моей.
Вновь кивок. Моя покорная, пугливая девочка.
– А теперь расскажи, как проходит заживление? – я дотронулся до лобка. Нежная гладкая кожа, и дрогнувшие вслед за прикосновением коленки.
– Я пью таблетки, – ответила Варя, сводя колени.
– Через день мне на прием. Врач сказал, что еще понадобится немного времени, чтобы все зажило.
– Болит?
– Нет, – она покачала головой.
Могла же соврать, зарыдать, обвинить меня в грубости. В насилии. Но сказала правду. Клиника отчитывалась передо мной.
– А так больно? – я надавил на складочки. Сухие. Черт, она не хотела меня. Да и никогда не захочет, если я буду продолжать в таком же духе. Но я не умел иначе. Не умел ласкать. Придется учиться.
– Странно, – отозвалась она и уставилась на меня.
Я рассмеялся. Странно. Какая же она наивная. И чистая. Даже после моей грязи.
– Хорошо, – выдохнул я. – Поиграем там позже. А пока прости, Варя, но я буду немного груб.
– Я потерплю, – ее губы дрогнули в улыбке. Кривая, отчаянная, но улыбка. Я заслуживал только такую.
Выпрямился, стянул пиджак, небрежно бросая его на пол. Следом полетел галстук. Расстегнул пару пуговок, закатал рукава. Я мог раздеться. Я хотел снять с себя всю одежду, и коснуться своей кожей ее, почувствовать ее тепло, но не мог.
Она не примет такого монстра как я. Мое тело было слишком отвратительным даже для меня. А вызвать в ней новый страх не хотелось. Но больше всего я опасался жалости.
Коснулся ремня. Вытянул его. Пуговка, шорох молнии. Член уже выпирал из белья. Я хотел ее. С такого самого момента, как переступил порог. Когда увидел ее в красном платье. И как бы я ненавидел этот цвет, он вызвал во мне противоречивые ощущения.
Вернулся к Варе.
