Я надеялась, что он уйдет. Получил то, зачем пришел, оставил на мне свой след, и теперь заберет пиджак, затянет обратно галстук, и хлопнет дверью. Я молилась, чтобы все прошло именно так. Но Марат оставался здесь. Он сполз с кровати, провел рукой по подогнутой ноге, задержался на коленке. Спустился вниз, коснулся щиколотки. Неужели сейчас схватит за ноги и разведет их?
Я испугано глянула на мужчину. Но он оставался сидеть на краю кровати, смотрел на мои ноги и о чем-то думал. А я боялась пошевелиться. Боялась вздохнуть.
А если мои шорохи разозлят его?
– Пойдем, – спустя минуту-другую мужчина повернулся ко мне, протянул руку.
Странный, необычный жест. Будто заботился, помогал. Но я знала, что могло последовать за этим. Однако противиться, противостоять ему не решалась. Я хотела стать послушной, скучной, мертвой. Чтобы разочаровать его, чтобы перестать привлекать его внимание. Однажды я надоем Марату. Однажды он выбросит меня как ту статуэтку. Я разобьюсь на сотни осколков. Но стану свободной.
– Давай же, – он не злился.
Впервые не злился, но его темное лицо от проступившей на острых скулах щетины пугало не меньше, чем спокойный ровный голос.
Я схватила его за руку, приподнялась.
– Куда?
– Помоем тебя, – он улыбнулся и отвернулся, поднимаясь на ноги.
Я последовал за ним. Он не отпускал руку. Я боялась отпустить его ладонь. Потому что чувствовала силу, которую Марат прятал под белоснежной рубашкой.
Мы вышли из спальни. Я обнаженная, с засыхающими каплями на теле, он в одежде.
Марат толкнул дверь в ванную. В ту самую, в которой я однажды мылась в нашу первую ночь.
Мужчина подвел меня к широкой душевой, включил свободной рукой воду, и лишь после отпустил, но для того, чтобы подтолкнуть. Я ступила вперед, под теплую воду, ощутив, как она бьет по лицу. Слезы. Она смывала слезы.
Прислушалась, боясь обернуться. Марат оставался снаружи. И судя по шороху, он раздевался. Но когда почувствовала то, что он вошел в душевую и прикрыл прозрачную дверь, я все же опасливо обернулась и удивлено уставилась на него.
Я ждала увидеть обнаженного мужчину, но не то, что он будет по-прежнему в брюках и рубашке. Ноги босые, на руках нет часов. Но он все также одет рядом с моим голым телом и обнаженными нервами.
– Повернись. Я смою, – проговорил Марат, явно игнорирую повисший вопрос.
Я кивнула и позволила ему прикоснуться к себе. Он имел право. Марат подхватил мочалку, намылили ее, направил на меня воду. Его рубашка промокла, облепила тело.
