Муж упрекал ее в том, что она его презирала, всегда презирала, а в следующий момент уже заявлял, что всегда доверял ей и чувствовал ее искренность.
""Он крайне опасен, — говорил ей внутренний голос, — потому что непредсказуем. С ним не работает ни одна тактика. Ты скажешь что-то — и в тот момент это может оказаться верным, а в следующий момент вызовет катастрофу"".
Ей очень хотелось попросить Мариуса немного ослабить веревку. Он очень сильно связал ее, так что руки скоро отвалятся. Но Инга не решалась что-либо сказать.
Если Мариус примет это за попытку обмануть его, он, возможно, опять станет применять силу.
— Ты можешь мне доверять, — сказала она, — в этом ничего не изменилось.
На лице мужчины снова появилась враждебность.
— Я это заметил. Ты собиралась сбежать.
— Твои веревки перетянули мне сосуды. Я попыталась немного ослабить их.
— Не мели чушь, — презрительно произнес Мариус. — Ты считаешь себя очень умной, а меня — довольно глупым. Как только получишь малейшую возможность, ты попытаешься скрыться.
Ты понятия не имеешь обо мне. Готов поспорить, что ты считаешь меня чокнутым и стремишься как можно скорее ускользнуть от меня. А то, что чокнутым является общество, в котором со всех сторон всё не так и в котором происходят страшные вещи, тебе в голову не приходит!
— Ты не даешь мне возможности понять хоть что-то из того, что тебя так задевает.
Мариус снова задумчиво кивнул.
— Мне тяжело об этом говорить. Очень тяжело. Порой почти невыносимо говорить о тех мучениях, которые причинила тебе жизнь.
Инге приходилось сильно напрягаться, чтобы сконцентрироваться на его словах. Боль в ухе усилилась, а стянутые руки стали холодными и онемели. Ей хотелось сейчас расплакаться и умолять мужа помочь ей, развязать ее, позволить ей лечь, чтобы хоть немного расслабить тело. Однако она была уверена, что он не смягчится и останется таким же замкнутым и жестким.
И все же Инга сделала попытку:
— Ты рассказывал, что смог обосноваться в мире своих родителей, в их жизни.
Что ты приноровился. Но потом, как ты выразился, всему пришел крах. Значит ли это, что… тебя разлучили с твоими родителями?
Мариус кивнул. Выглядел он при этом по-театральному взбудораженно, но, возможно, это были искренние чувства, переполнявшие его в тот момент."
"— Меня забрали у них. Когда мне было шесть лет. Это называется лишением родительских прав. Ни один человек не спросил меня, хочу ли я этого. Или как я себя чувствую при этом.
Это было неправдой.
