Незнакомец в зеркале

Мир Джилл сузился до размеров дома, этих комнат, этого человека, и она беспощадно изводила себя, подстегивала, словно надсмотрщик над рабами, с рассвета до полуночи. Но не жалела и Тоби, ее Тоби, заключенного в аду, страдающего в мирке, где оставалась только Джилл, которой он был обязан слепо подчиняться.

Бесконечные унылые недели сливались в месяцы, и теперь Тоби, завидев приближающуюся Джилл, начинал плакать, потому что знал: его накажут.

С каждым днем Джилл становилась все безжалостнее, сгибала и разгибала вялые бесполезные конечности, пока у Тоби не вырывались булькающие захлебывающиеся звуки – трогательная мольба о милосердии.

– Нет, еще нет. Пока снова не станешь человеком и не покажешь им всем!

И продолжала разминать обмякшие мышцы. Тоби превратился в беспомощного взрослого человека, никчемное растение, но Джилл, глядя на мужа, видела, каким он станет, и упорно настаивала:

Она поднимала Тоби и, держа на весу, передвигала одну ногу, потом вторую, так что со стороны это выглядело ужасной уродливой пародией на ходьбу, словно хмельная пляска разболтанной сломанной марионетки.

Приступы мигрени все учащались: любой неожиданный шум, внезапное движение, яркий свет – и голова разрывалась от боли. Джилл пообещала себе, что обязательно посоветуется с доктором. Как только Тоби выздоровеет. Теперь же ни времени, ни желания не было.

Казалось, Джилл одержима только одной идеей. Одежда висела на ней мешком, но ей было все равно, на сколько она похудела и как выглядит.

Как-то Джилл нашла под дверью телеграмму с просьбой позвонить доктору Каплану, но времени не оставалось – нужно было выполнять намеченное.

Дни и ночи смешались в кафкианском кошмаре: вымыть Тоби, отвезти в бассейн, массаж, упражнения, речь, вымыть Тоби, накормить, сменить белье… И снова, и снова, и снова…

Она купила ходунки, привязывала пальцы Тоби к перекладине и передвигала его ноги, часами водила по комнате, пока сама не падала от усталости, не сознавая больше, где она и что с ней.

И вот настал день, когда Джилл поняла: все кончено.

Она провозилась с Тоби половину ночи и наконец доковыляла в свою спальню, где свалилась и заснула, будто одурманенная, как раз перед рассветом, а когда открыла глаза, солнце стояло высоко в небе. Было уже далеко за полдень, а Тоби не накормлен и не вымыт, лежит в постели, один, беспомощный, испуганный.