Незнакомец в зеркале

Закончив туалет Тоби, Джилл готовила для него завтрак – овсянку, или манную кашу, или яичницу-болтунью – словом, то, что он мог глотать, не пережевывая, кормила, как младенца, и непрерывно говорила, обещала, что он скоро выздоровеет.

– Ты Тоби Темпл, – монотонно повторяла она, – все тебя любят, хотят, чтобы ты вернулся. Зрители ждут тебя, Тоби. Ты должен выздороветь ради них.

И вновь начинался выматывающий день.

Джилл отвозила искалеченного, неподвижного мужа в бассейн, сгибала и разгибала руки и ноги, разминала мышцы, потом массировала его и учила говорить.

Подходило время обеда. Джилл бежала на кухню, кормила Тоби, и все начиналось сначала. Джилл непрерывно восхваляла Тоби, повторяла, как его любят и ждут, какой он великий актер, а по вечерам брала альбомы с вырезками из газет и журналов, показывала Тоби.

– Вот здесь мы рядом с королевой. Помнишь этот вечер? Они так приветствовали тебя! Все вернется. Ты станешь еще более знаменитым, прославленным, известным.

И только поздно вечером она потеплее укутывала мужа и, совершенно опустошенная, бросалась на поставленную рядом кушетку.

Среди ночи просыпалась от невыносимой вони, заставляя себя сползти с кушетки, обмыть Тоби, поменять белье… а потом уже пора было готовить завтрак и начинать новый день. И еще один. И еще. Бесконечная череда дней. Но каждый раз Джилл заставляла Тоби делать чуть больше усилий, вела его немного дальше. Нервы ее были настолько натянуты, что, когда Тоби «ленился», она могла дать ему пощечину.

– Мы всех обставим, – яростно шептала она. – Ты выздоровеешь, вот увидишь.

Джилл невероятно изматывалась, доводила себя до изнеможения, а ночью часто не могла уснуть от напряжения. Перед глазами плясали видения, словно кадры из старых фильмов. Репортеры осаждают ее и Тоби на фестивале в Каннах… Президент в их доме на Палм-Спрингс говорит Джилл, как она прекрасна… Толпы поклонников вокруг на премьере фильма… Золотая пара… Тоби встает, направляется к мэру и падает… падает… Только спустя несколько часов Джилл наконец засыпает.

Но иногда ее будила боль, внезапная оглушающая боль в висках, непроходящая, невыносимая. Джилл молча лежала, окруженная одиночеством темноты, преодолевала боль, пока не всходило солнце и не приходилось вставать…

Снова и снова повторялись иссушающие душу и тело монотонные действия, словно она и Тоби были единственными выжившими в давно забытой космической катастрофе.