Глава XXIII"
"Как ни тянула я время, но все равно следовало выбраться из дому и пойти на Гороховую, 6. Объясниться с господином Фустовым, а не трусливо прятаться от него до конца дней – ведь я исчезла две недели назад совершенно внезапно, даже не попрощавшись. А Глеб Викторович все же был добр ко мне, он не заслужил такого отношения.
Но время я тянула изрядно… Выпроводив мужа на службу, приняла с дороги горячую ванну, долго и придирчиво выбирала наряд. Да и позже, в дороге – жаль, она была совсем короткой – то и дело подбадривала себя, уговаривала не спрашивать ни о чем, что касается расследования.
И не давать советов, даже если станут спрашивать.
Должна отметить, город за время нашего отсутствия как-то незримо преобразился. Вроде бы все то же самое, но… еще на въезде в Петербург путь нам преградил кордон, состоящий из жандармов. Те долго и придирчиво изучали Женины документы, сверяли их с какими-то своими бумагами. Потом и на меня поглядели столь внимательно, что, ей-Богу, я начала припоминать все свои грешки и гадала, за которые из них меня могли бы арестовать прямо на месте?
Да и после, уже в городе, невозможно было не заметить жандармские посты буквально на каждом перекрестке.
Парочками они прохаживались по пешеходным дорожкам, въедливо заглядывая в лицо каждому. И прямо на моих глазах погнались вдруг за каким-то студентом, даже револьверы расчехлили, будто тот был опасным преступником.
Слишком много полиции и жандармов было на улицах. Словно военное положение ввели.
Хотя, стоит признать, жадных до чужих кошельков глаз из подворотен сегодня я не замечала. И листовок «Рокота» не было ни одной – хотя в день нашего отъезда ветер лениво гонял их от одного перекрестка к другому.
Никак в Петербурге взялись за порядок, - рассудила я. – Должно быть, власти всерьез опасаются, что будут новые убийства, совершенные революционерами. Но мне не должно быть до этого никакого дела. Я была настроена крайне решительно!
Однако мне помешали…
— Лидия Гавриловна! – Возле парадной дома на Гороховой господин Вильчинский собирался усесться в коляску, но – издали увидел меня и приветливо поднял фуражку.
– Сколько зим, сколько лет! Вот уже не думал, что это скажу, но рад вас видеть.
Он соскочил наземь и даже открыл для меня парадную дверь, опередив швейцара. Я мрачно окинула его взглядом: сегодня, кажется, и похмельем не болеет.
— Не беспокойтесь, Юзеф, я на минуту – лишь попрощаться, - ответила ровно.
