Няня поневоле (СИ)

— Давай останемся дома, — просит меня Сергей. — В дождь самое лучшее — накрыться одеялком и спать.

— Билеты пропадут, — горестно вздыхаю я, борясь с желанием поддаться на уговоры. Но мне ужасно хочется увидеть Лиру. Подарить ей цветы и, может быть, даже обнять мою дорогую подругу. Единственную, кого я хотела бы сохранить из той, прошлой жизни. Вспоминаю, как мы с ней пели на моем дне рождения. Похожие, как родные сестры. Мысли плавно перетекают на скандал, который мне вечером того долгого дня закатил Шмелев. Даже ремнем побил, гад! Морщусь, вспоминая, как ревела потом от обиды и боли в туалете, как жгло огнем бедра.

— Ладно, — громко вздыхает мой муж. — Быстро собираемся и едем.

— Оставим с Эллой, — подскакивая, решает Сергей. Тянет меня с кровати и уже через несколько минут одобрительно цокает языком. Кружусь перед ним. И широкий подол черного трикотажного платья чуть поднимается, а потом снова ниспадает мягкими складками.

— Это какое-то оружие массового поражения, — довольно бухтит Назарет. — И декольте огромное, Линара. Я тебе точно запрещу так одеваться.

— Лет через сорок, милый, — улыбаюсь я, наблюдая, как муж надевает белую рубашку и темно-синий костюм от Армани.

— Выглядишь потрясающе, — шепчу, прижимаясь к нему.

— Вот мое главное украшение, — заявляет Сергей, вынимая из-под рукава тонкий браслет.

— И мое, — говорю, доставая свой.

— Сейчас опоздаем, Линара, — хмыкает Назаров, когда я тянусь к нему с поцелуем.

А что еще делать, когда за окнами авто тьма и ливень?

Мы приезжаем в театр после третьего звонка.

— Странно, — морщится Назаров, поворачиваясь к своему охраннику. — Вот бы никогда не подумал, что люди Дункана и Тавриды любят искусство.

— Может, еще Синявкина встретим, — ухмыляется Слава по прозвищу Сулейман.

— Да не дай бог! — отмахивается шутливо Сергей.

Пожилая хлопотливая билетерша, больше похожая на школьную учительницу, долго изучает наши билеты и, поджав губы, отводит нас в ложу.

— Уже губернатор приехал, а вы опаздываете, — сварливо замечает она, открывая перед нами тонкую дощатую дверь. Театр старый, видимо, дореволюционной постройки. И все в нем какое-то провинциальное, но с претензией на роскошь. Мы только успеваем опуститься в синие бархатные кресла, как на сцену выходит несравненная Лира. Обводит зал печальным взором и замирает на месте, увидев меня в ложе.