Няня поневоле (СИ)

А я сажусь в кресло напротив. Жду, словно игуана, наблюдая за своей жертвой. И сама себе противна в этот момент.

— Почему не ложишься? — заплетающимся языком спрашивает Федор Ильич.

— Вот дам вам детокс и лягу, — огрызаюсь я. Наливаю из бутылки в стакан воду. Набираю в ложку полупрозрачный гель. И чувствую, как трясутся поджилки.

«Перестань, — убеждаю саму себя. — Ты же не убила его! Просто притупила бдительность!»

Но даже эта маленькая афера давит на меня тяжелым грузом. До сих пор рефлексирую. Жив ли Шмелев? Смог ли проснуться? А если нет… то я окажусь убийцей.

Нет! Нет! Пусть проспит до Перми! Или проснется перед самой Москвой. Я не желаю Шмелеву смерти. Просто воспользовалась шансом уйти к любимому мужчине.

Отгоняя непрошенные страхи, всем телом вжимаюсь в Сергея. Крепкие руки обвивают мое тело. Ощущаю себя живой и нужной, а не куклой, как со Шмелевым. В объятиях Сережки я млею. Тонкий металлический ободок на руке Назарова слегка касается позвоночника. Наши браслеты! Символ любви. Только от одной мысли сносит крышу.

Тысячи мурашек бегут по спине. Дрожу, прижимаясь к Назарету. Вдыхаю запах любимого и не могу сдержать дикого восторга. Мы не виделись с ним четыре с половиной дня. Не самый большой срок. Но от радости сердце бьется как бешенное, будто я Назарова с войны дождалась.

— Девочка моя, — выдыхает он мне в ухо. — Думал, чокнусь без тебя.

Взявшись за руки, мы выходим к завтраку. Андрей с Петром, красные с мороза, уже сидят за столом и наяривают жареную картошку с мясом.

От запахов кружится голова и к горлу подкатывает ком. Но уйти не могу. Стесняюсь. Да и мрачные лица братьев говорят об очередной неприятности. И если дело касается нас, хочу вместе с Сергеем встретить новые беды. Рука об руку. Лицом к лицу. Как и положено любящим супругам.

— Может, вернешься в постель? — тихо спрашивает меня Назаров. — Я принесу тебе поесть. Скажи только, что хочешь…

— Да, девонька, — кивает Светлана. — Иди, ложись.

— Нет, — мотаю головой. — Хочу вместе с Сергеем.

Хозяин дома смотрит внимательно на меня, будто не решается говорить. Переводит взгляд на Сергея. Молчаливый разговор длится не более пары секунд. Назаров кивает и, усадив меня за стол, плюхается рядом.

— Что-то случилось, Петр Иванович? — спрашивает осторожно.

— Тут такое дело, — замечает недовольно Петр Иванович. — Прошлой ночью наш Саня снял с поезда Шмелевского сынка и закрыл его. Тот даже накатал явку с повинной. Признался в убийстве какого-то Синявкина.