Ничего не возьму с собой

И все, никакого везения — они с первого дня знакомства уже точно знали, что будут вместе.

И допустить, чтобы его жена осталась одна просто потому, что каким-то уродам так захотелось, он не мог.

Так что сам факт убийства его практически не встревожил.

А вот то, что он был вынужден избавиться от трупа, вместо того чтобы сделать все по правилам, его очень тревожило. Он всю жизнь служил закону и вот совершил нечто, с законом несовместимое. То есть беспокоило его, по сути, не убийство, а то, что он скрыл это, избавившись от трупа.

«Нет, не быть мне Декстером! — Виктор отхлебнул пива и поморщился — даже пиво казалось ему сегодня безвкусным. — Даже если учесть, что персонаж — просто художественный вымысел. Когда смотришь, как он утилизирует маньяков, то это кажется оправданным, но когда сам так…»

— Вить, ты куда пропал?

Виктор поднял глаза — Семенов смотрел на него слегка обеспокоенно.

— За своих переживаю… как они там.

Никак иначе ему было не объяснить свою озабоченность.

И Виктор сомневается, что даже Дэну расскажет о том, что сделал.

Скорее нет, чем да. Что знают двое, знает и свинья. Ночное превращение несостоявшегося убийцы в кормовую базу для рыб Виктор твердо решил скрыть и это знание унести с собой в могилу. А Раисин нож он отмыл, вымочил в отбеливателе, для верности развинтив ручку и промыв все элементы по отдельности. Так что нож теперь вообще никакая не улика.

— Да ладно, распутаем, и все будет по-прежнему. — Семенов зевнул. — Сейчас вот Привиденьку поспрошаем, и пойду в кабинет, вздремну чуток.

Домой-то смысла нет ехать теперь.

Виктор кивнул. Ему и самому нестерпимо хотелось спать, но вовсе не хотелось ехать в опустевшую и ставшую вдруг какой-то гулкой квартиру. Не нравилась ему эта мысль.

— Я тоже тут покемарю потом. — Виктор бросил бутылку в корзину для мусора. — Допросим, я доложусь Михалычу, и…

Дверь открылась, и в кабинет впихнули плотного лысоватого мужика лет сорока.

Виктор и Семенов взглянули на вошедшего с весьма злокачественным интересом.

Мужик икнул и пошел красными пятнами.

Габриэлла вещала тонким прерывающимся голоском, аккуратно хлопая ресницами, а Аня Лепехина думала о том, как же ей хочется схватить негодяйку за волосы и бить о блестящий стеклянный стол, за которым та сидит вместе с длинношеей стриженой ведущей. Бить до тех пор, пока кровь не зальет блестящую поверхность, вбить этой мерзкой лгунье ее собственную ложь обратно в глотку.

Кулаки сжались, но осознание собственного бессилия приводило в отчаяние.