Ничей ее монстр

Тогда я его узнала совсем с другой стороны, узнала, как он может улыбаться, как может доводить до истерического смеха своими шутками, узнала каким заботливым бывает этот мужчина и как нежно умеет любить или притворяться, что любит. Захар никогда не говорил мне о любви и запрещал это мне. Каждый раз, когда я пыталась сказать ему заветные слова он обрывал меня, прикладывая палец к моим губам.

«Неееет, не надо все портить, Девочка. Это слово придумали идиоты, которые ни черта не смыслят в этой жизни. Не разочаровывай меня, ведь я только начал верить, что в твоей маленькой головке присутствуют мозги.

Никакой любви. Само слово вызывает у меня истерический смех».

Отрезвлял, как ушатом холодной воды и в ту же секунду так неистово ласкал мое тело, так жадно брал меня, что я забывала обо все, даже об этих словах. Что это если не любовь? А это была игра, которая скоро наскучила мэру, и он избавился от надоевшей игрушки… Потом конечно я еще долго ненавидела его за эту человечность и за то, что посмел показать мне каково это что-то значить для такого, как он.

Но сейчас я снова забывала об этом. У Барского была редкая способность очаровывать людей, если он этого хотел, привораживать и гипнотизировать своей харизмой, заставлять их млеть от восхищения, от дикого восторга, что ЕМУ интересно проводить время с такой серостью, как я. Слепота совершенно не мешала Барскому оставаться таким же властным, величественным и неприступным. Оставаться на своем пьедестале, вокруг которого всегда толпились обожающие его фанаты.

А ведь я была одной из них… Глупой, раскрывающей широко рот на каждое его слово, преданной и сумасшедшей фанаткой, по спине которой не раз прошлись хлыстом, а потом проехались танком, а она выползла из грязи и ползла за своим кумиром следом, внимательно следя, чтобы этой грязью не заляпало его самого.

Но кто вспоминает об этом, если утром Барский отвлекается от своего ноутбука и встречает меня своим извечным:

— Доброе утро, Татьяна. Я тебя ждал.

Позавтракай со мной.

Когда он сказал это впервые я застыла, как вкопанная. В то утро я принесла ему извечные гренки и шахматную доску под мышкой. И эти слова ввели меня в ступор. Он произнес их так по-настоящему, так обыденно, так невероятно просто.

Ждал меня… Неужели это правда?

— Я… я даже не знаю.

— Что ты не знаешь. Садись со мной пить чай и есть твои гренки. Я, кстати говорил тебе, что они чертовски вкусные?

— Не говорили… но я догадалась.