Ничей ее монстр

Улыбнулся открыто и искренне и светло-голубой лед заискрился, как будто на солнце. И я завороженно смотрела в его глаза и сердце отнималось, а потом снова билось с утроенной силой. Как это удивительно и все же унизительно. Погладил взглядом, как собачонку и я уже захлебнулась от счастья… и ничего не могла с этим сделать. Разум отказывал напрочь.

— Догадливая какая. Присаживайся. Наливай чай.

— Там… там одна чашка.

— Я, как истинный джентльмен, уступлю ее тебе.

Потом я всегда приносила две чашки. Одну ему и одну себе.

Когда я положила перед ним шахматную доску, и он прошелся по ней кончиками пальцев я увидела, как Захар чуть повернул голову в бок, слегка улыбаясь одним уголком рта. Ему понравилось, то, что я сделала. Потрогал первый квадрат, вздернув одну бровь.

— Когда ты успела так выучить язык слепых?

— Я быстро учусь. Всему.

— Действительно, быстро. Прочти, что здесь везде написано.

Я повела пальцами по доске, а он вдруг накрыл мою руку своей и меня подбросило как от удара током. Невинное прикосновение.

Ведь до этого он касался всего моего тела, но вот это прикосновение оказалось острее любых самых интимных ласк совсем недавно.

— Зачем тебе это?"

"Сдавил мою кисть так сильно, что у меня почернело перед глазами.

— Что?

— Вот это все. Чай, гренки, шахматная доска, язык слепых?

— Чай и гренки вы приказали, а доска… вы говорили, что будете учить моего сына играть в шахматы. Он очень этого ждет и… и ему больше не с кем… У него нет, — голос дрогнул, и я попыталась выдернуть руку из ладони Барского, но он не дал, — у него нет отца и общение со взрослым мужчиной пойдет ему на пользу.

Он говорил о вас целый вечер.

— Правда?

Барский слегка ослабил тиски, и я медленно выдохнула.

— И что он говорил обо мне?

Тон изменился и взгляд снова потеплел. Лед начал таять.

— Что вы похожи на волка. Умного и очень сильного. Что он хочет вырасти и стать таким, как вы.

Барский усмехнулся и выпустил мою руку, отвернулся к окну.

— Так и сказал?

— Да… так и сказал.

— Однажды меня уже называли волком… Чертовски давно.

Совсем в другой жизни.

Сердце болезненно сжалось и тихо-тихо забилось снова.

— Кто называл?

— Одна девочка.

— Ваша дочь? — едва слышно спросила я, чувствуя, как перехватывает горло, словно спазмом.

— Нет… Просто моя девочка.

— Ваша?

— Скорее ничья, — ответил сам себе.

Я старалась дышать ровно, старалась не всхлипнуть и нечем не выдать своего дикого волнения, не дать ему услышать в моем голосе слезы. Но он и не слышал.