Ничья его девочка

— Что хочешь то и делаешь? Может ты сюда вышла ноги перед ним раздвинуть?

— Да! Что хочу то и делаю! Хочу целуюсь, хочу раздеваюсь, хочу ноги раздвигаю! Моя жизнь! Вы мне никто. Вы сами прямо под носом у жены трусы с какой-то девки стягивали. Не вам меня учить морали! Может я хочу секса. В моем возрасте уже трахаются представляете?

Я не сразу поняла, как он ударил. Только плечо вздулось и заболело адской болью. Я перевела взгляд на рубец и лопнувшую от железной пряжки кожу и на кровь, которая потекла прямо на красное платье.

Он тоже стоял и смотрел на этот рубец расширенными глазами, застывший, как изваяние и бледный до синевы. Мне показалось он испугался, точнее он ошалел от того, что только что сделал. А у меня так кипит адреналин, что я не могу даже заплакать от чудовищной боли и от понимания, что он поднял на меня руку. Но я ошиблась… никакого испуга не было. Я слишком хорошего мнения была о нем… Никто и не о чем не сожалел. Он вообще не знал, что такое слово «жалость» и все производные от него.

— Я буду тебя учить всему, — сипло сказал Барский, — и прежде всего выбью все блядство, которого ты нахваталась в своем детдоме и на своей улице.

А сам продолжает смотреть на рубец и тяжело дышать. Он его заворожил. Как будто взгляд оторвать не может.

— Еще раз с какой-то швалью увижу…

Поднял на меня налитые кровью глаза и прорычал:

И я почему-то поверила, что это правда. Именно в тот момент. Но это совершенно не означало, что я испугалась. Нет. Меня таким было не напугать.

Слишком наивная, глупая я не осознавала кто такой Барский на самом деле и на что он способен. Я видела лишь одну сторону медами, но не видела того дьявола, что жил в нем внутри. Я понятия не имела, что тяну его наружу, дразню, заставляю выдраться из-под спокойной ледяной личины и разворотить мою жизнь, разодрать ее на куски. Ведь во мне самой жили тысяча чертей. Но даже они в сравнении с его жуткими демонами лишь маленькие рогатые дети… как и я.

— Я хочу уйти отсюда.

Тихо сказала и тронула пальцами вздувшееся багровым кровоподтеком плечо, та рука почти не шевелилась, и я уже начала ощущать пульсацию после удара по всей ее длине и до самых костей.

— Надо лед приложить, — совершенно равнодушно сказал деспот, продолжая смотреть мне в глаза своими светлыми ледяными айсбергами.

— Просто отправьте меня домой. Я сама приложу.

— Надо приложить лед.

Он повторил это одинаковым тоном и схватив меня под локоть потащил к двери.