Ничья его девочка

Они действительно считают, что их школа религиозна? Что из нее выйдут праведники? Серьезно?

Девственниц среди учениц старших классов можно пересчитать по пальцам, включая меня. По ночам мы пробирались в мужские корпуса и могли сидеть там до утра, прячась под кроватями от воспитателя, а около пяти утра, подняв длинные юбки, бежали закоулками в женский корпус, падая на землю или в кусты, когда проезжает машина охраны для проверки территории. Я уже молчу о том сколько спиртного было выпито в стенах данного заведения. Но с виду все благопристойно.

Утренние молитвы и вечерние, длинные юбки, закрытые кофты.

Однажды я ободрала все коленки, прячась от машины охраны и воспитателя. Нескольких девчонок поймали и выгнали из школы. Они были пьяны и два слова связать не могли. Меня пронесло. Пусть я и мечтала досадить Барскому и вытворить что-то эдакое, но мои амбиции были выше этого. Я хотела оставаться одной из лучших учениц с прекрасной репутацией. И вовсе не ради него, а ради себя.

Сторож с кладбища по ночам всегда спал перед маленьким включенным телевизором.

Его пес, которого я прозвала Шариком, весело повилял хвостом, завидев нас и не издал ни звука. А то. Я мальчика исправно подкармливала все это время. И он бы скорее перегрыз глотку за меня, чем за своего хозяина. Тихо посмеиваясь мы прокрались мимо будки сторожа. Я вырвала руку из горячей ладони Барата и подкравшись на носочках взяла маркер с маленького столика, чтобы нарисовать старому Лукашу усы. На меня шикали, махали руками, но я все же это сделала и когда сторож фыркнул, бросила маркер ему на колени, и мы скрылись в кустах, хихикая и наблюдая, как он трет глаза и оглядывается по сторонам, а лихо закрученные черные усы дергаются вместе с его массивным носом и мясистыми губами. Он громко чихнул, переключил канал на своем телевизоре и снова захрапел.

Когда мы вышли с территории школы и наконец-то выбрались к дороге Барат вызвал такси, а мы с Агнешкой пошли в туалет снять с себя чопорные тряпки. Под ними были откровенные наряды для клуба.

Мы красились перед маленьким зеркалом в туалете на заправке и Агнешка сокрушалась по поводу своего полного тела.

— Сучка ты, Сенька. Самая настоящая сучка. Худая гадина. Жрешь и не толстеешь. А я, блин, съем булку, и эта зараза тут же на боках откладывается. Как же это ужасно быть жирной.

Она склонилась к зеркалу и навела губы красной помадой, а я с завистью посмотрела на ее большую грудь и выпирающую под обтягивающими шортами сочную попу.

— Жирная. Скажешь тоже.