Ничья земля. Книга 2

Взрыв гранаты прозвучал совсем негромко, что-то обрушилось и все затихло.

Этаж был основательно перестроен, наверное, конструкция здания это позволяла. Здесь планировка была радиальной, все залы выходили в вестибюль и теперь зияли по кругу провалами выбитых дверей. Под подошвами ботинок Сергеева что-то хрустело и иногда чавкало. Вадим держал под прицелом левую сторону и тыл, Умке достался фронт и дверные проемы справа. Свет на этаже окончательно отключился после выстрела из «шмеля», но, видать, генератор в цоколе до конца все еще не издох, и некоторые обрывки проводов искрили, правда, не очень интенсивно.

Шесть комнат. В одной из них – учительская. Только в какой именно?

Умка шагнул в первый проем. Никого. За выбитыми ударной волной окнами догорал серый день, и свет от него, проникавший в комнату, был тоже грязно-серым. Тут вполне мог располагаться учебный класс. Столы, разбросанные взрывом, стулья… Перевернутый тренажер, если судить по органам управления возле кресла – вертолетный.

В следующей комнате было некое подобие актового зала.

Тут от «шмеля» начался пожар, горели стулья, сметенные от центра к краям. Никого. Сергеев напрягся, заметив лежащее посреди пламени деревянных обломков тело, но это был труп одного из детей, заброшенный сюда ударной волной. Живой бы не мог так лежать в огне.

В третью комнату вела массивная, бронированная дверь. Взрыв выбил и ее вместе с косяком, но при этом тяжелая, окованная железом плита снизила воздействие фронта избыточного давления настолько, что повреждения внутри случились минимальные – перевернуло несколько столов да выдавило стекла из рамы напротив.

Умка шагнул внутрь и понял, что прибыл на место.

Молчун сидел в кресле, похожем на гинекологическое, с креплениями для ног и рук, но не привязанным. Глаза у него были открыты, совершенно лишены жизни, и лицо было застывшим, также как взгляд. Левую щеку расцвечивал громадный, уже желтоватый синяк. На подбородке и в углу рта появились грубоватые швы, словно безумный кукольный мастер пытался поправить порванной кукле лицо и стягивал испорченную ткань широкими черными стежками.

Еще один шов, но сделанный уже скобами, уходил со лба на свежеостриженную голову. Блестящие нити разовых трубок связывали Молчуна с высокой стойкой передвижной капельницы, на которой располагались несколько пластиковых бутылей с жидкостями. На появление Сергеева Молчун никак не отреагировал, даже не моргнул.

Зато на лице остальных участников встречи эмоций было предостаточно.